Мы вошли в подъезд, за нами последовали оператор, осветители, режиссер, редактор, звукооператор.
Рязанов. А где ваша квартира?
Евгения Степановна. Вот квартира № 4, где мы жили. Здесь сейчас живут совсем другие жильцы, из прежних жильцов никого не осталось. Так что теперь я не знаю даже, кто тут.
Рязанов. Ну а что, может быть, попробовать позвонить? Неизвестно, что нас ждет. Но давайте попробуем.
Мы действительно ничего не готовили, действительно не знали, есть кто-нибудь дома или нет.
Так что съемка получилась по-настоящему документальная, неорганизованная. Я позвонил.
Рязанов. Идите сюда, Евгения Степановна, Семен Владимирович, тут глазок вставлен, могут посмотреть и не пустить.
Раздался голос из-за двери: «Кто там?»
Я попросил, чтоб открыли. Дверь отперла женщина в халате, которая, видно, оторвалась от каких-то своих домашних дел. Она стала щуриться и требовать, чтобы погасили свет.
ЖЕНЩИНА. Уберите свет.
Рязанов. Здравствуйте. Как ваше имя, отчество?
Женщина. Татьяна Александровна. Я вас не пущу, грязи натаскаете.
Рязанов. Не пустите? Скажите, пожалуйста, а вы знаете, что в этой квартире жил Высоцкий?
Татьяна Александровна. Знаем. Ну мы устали от этого.
Рязанов. Приходят очень часто?
Татьяна Александровна. Приходят каждую неделю. В неделю два раза.
Рязанов. Посторонние какие-то люди?
Татьяна Александровна. Откуда я знаю! Приходят журналисты, приходят какие-то студенты, даже цветы приносят.
Рязанов. Ну это же замечательно. Или вы от этого устаете? А вы живете в его комнатах или нет?
Татьяна Александровна. Да, живем. Одного вас могу пропустить, а всех вас — грязи много нанесете.
Рязанов. Нет, всех не надо. Но это Евгения Степановна.
Евгения Степановна. Вы не узнали меня?
Татьяна Александровна. Нет, я же ничего не вижу, уберите прожекторы.
Хозяйка квартиры наконец узнала Евгению Степановну.
Татьяна Александровна. Евгения Степановна, здравствуйте! Проходите. А вот я вам сейчас расскажу, такой был случай. В шесть часов утра звонок, в воскресенье.
Я встала, спрашиваю: «Кто там?» — Смотрю, стоит майор: «Откройте, я хочу выпить у Высоцкого. В комнате Высоцкого». Я говорю: «А вы посмотрите, сколько времени? Все же спят». — «Откройте!» — кричит. И скандал, ногой в дверь.
Я говорю: «Я сейчас милицию вызову». — «Не вызовете!»
Рязанов. Подвыпивший майор был, что ли?
Татьяна Александровна. Да, потом пришел шофер, вытащил его отсюда, ну бутылку «Шампанского» и цветы он положил здесь, около двери. Вот такие бывают случаи…
(После того как передача прошла в эфире, у меня дома раздался звонок. С претензиями позвонил муж Татьяны Александровны Николай Петрович Докучаев. «Она же вас пустила в комнаты! — сказал он. — А у всех телезрителей сложилось впечатление, что моя жена вас не впустила. Нам соседи говорят: что же вы таких людей не впустили!
И даже звонили из разных городов знакомые. И посторонние люди приходят и укоряют. Вы сделайте опровержение».
Уважаемый Николай Петрович! Я делаю опровержение. Действительно, Татьяна Александровна пустила в комнаты и меня, и оператора, и осветителей. Но в тепле объектив телекамеры сразу «запотел», и нам ничего снять не удалось. Получился бы брак. Поэтому эпизод отрезан, и у зрителей сложилось неправильное впечатление. Просим у вас прощения.)
…И вот мы уже во дворе дома № 15 по Большому Каретному переулку. Евгения Степановна показала окно большой комнаты (14 квадратных метров) и окно Володиной комнаты, проходной (9 квадратных метров).
Рязанов. Это была общая квартира или отдельная? Евгения Степановна. Общая квартира, коммунальная.
Рязанов. А сколько еще жильцов было в этой квартире?
Евгения Степановна. Еще одну комнату занимала одинокая женщина, и вторая семья еще была.
Рязанов. Жили дружно?
Евгения Степановна. Очень Дружно, Даже НИКТО не думал, что это коммунальная квартира. Из детей только Володя один был. Детей больше ни у кого не было.
Рязанов. Что-нибудь устраивал Володя во дворе, какие-нибудь проделки, какие-нибудь штучки хулиганского типа?
Евгения Степановна. Не было у него хулиганского типа шалостей, нет.
Рязанов. А это не то, что вы его сейчас, так сказать, задним числом обеляете?
Евгения Степановна. Нет, нет, нет. Он играл здесь, прыгал, скакал, в то время когда ему запрещено было. Я ему в окно кричала: «Володечка, запрещено, тебе нельзя прыгать, нельзя скакать».
Рязанов. А почему — нельзя?
Евгения Степановна. А у него больное сердце было. Еще в детстве, в школе мне предъявили претензии, что он не занимается физкультурой, а потом врач послушал его и сказал, что у него больное сердце. И дали ему справку, освободили от физкультуры. Но он настолько был живой мальчик. Меня учитель по физкультуре вызывает и говорит: «Что такое, вы принесли справку, что он освобожден от физкультуры, а он на переменах на голове ходит!»
Рязанов. Евгения Степановна, а вы обратили внимание, когда он начал писать стихи, когда это случилось, когда были первые опыты?
Евгения Степановна. Вы знаете, нет. Я знаю, что он самые длинные стихи учил пять минут, десять минут, у него феноменальная была память на стихи.
Рязанов. Скажите, а как он вас называл — Евгения Степановна?
Евгения Степановна. В Германии он меня называл в присутствии всех или мамой, или мутти. Получит пятерку в школе, бежит и кричит, и знает, иго я высунусь в окно из особняка, и кричит: «Мутти!» — и «пять» показывает.
Рязанов. «Мутти» — это переиначенное немецкое слово «муттер»?
Евгения Степановна. А при товарищах он всегда говорил: «Я пойду спрошу маму». А так шал «тетя Женя».
Рязанов. Семен Владимирович, было время, когда Володю и в прессе ругали, бывали злобные статьи. Как вы к этому относились, переживали?
Семен Владимирович. Я всегда относился к этому делу здраво. И были случаи, когда мне говорили о том, что он поет «с чужого голоса». У нас такие люди ведь были.
Рязанов. Почему были? Их и сейчас немало.
Семен Владимирович. Кто-то не понимает того, что он говорил правду в своих стихах и песнях. Володя очень переживал, зная об этих статьях. Правда, их не так много было. И я переживал, бесспорно. Но вместе с тем я был уверен, что првдет время, когда Володя свое место займет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
