Он вызвал стенографистку и продиктовал ей три распоряжения. Через несколько минут мотоциклист ГПУ помчался по данным адресам, а еще через два часа перед Садовским лежали ответы.
В первой бумажке было:
Комиссар Штаба Флота,
Секретно.
Характеристика инспектора спорта т. Сумец. Беспартийный. Сын крестьянина. Спецобразование — высшее физкультурное. Отношение к своим обязанностям — в высшей степени добросовестное. Политические убеждения — скрытый противник советской власти. Националист. Спокоен и решителен. Пользуется болъшой любовью и авторитетом у молодежи. Прекрасный специалист по спорту.
Мнение парт-ячейки: политически нежелательный элемент. Нуждается в постоянном наблюдении. При возможности его замещения подлежит переброске на периферию.
Комиссар Штаба Вейнбаум.
Про Ирму Прегер было сказано:
Начинающий врач с большими данными. Беспартийная. Происходит из интеллигентской семьи. Умна и решительна. Может быть руководителем антисоветской группировки. После получения врачстажа подлежит переводу в провинцию подальше от больших центров.
Парторг Мосздравотела Медведев.
О Сереже Шибанове мнение было мягче:
Способный студент. Хорошо учится. Был в комсомоле, но, поссорившись с комитетом, ушел оттуда. В политике не разбирается и ею не интересуется. Без руководства пассивен. Попав под дурное влияние, может быть очень опасен своей необычайной смелостью и энергией. Весьма ценен, как первоклассный спортсмен.
Секретарь комсомольской ячейки МСИ Прейсман.
Прочтя все эти данные, молодой чекист задумался. Группа «заговорщиков» представляла собой опасное соединение, дополняя друг друга. Наделать хлопот они могли, что и говорить…
Садовский был «специалистом по молодежи». Его щупальцы были протянуты во все ВУЗ'ы, во все спорт-клубы, во все школы — словом, во все места, где собиралась молодежь. За бурлившей молодой энергией ГПУ следило с особенным вниманием, провоцируя, подкупая, терроризируя и давя новое поколение, искавшее своих путей в жизни и стремившееся создавать свое собственное миросозерцание. Но из под пресса партии и ГПУ всегда вырывались свежие ростки новой жизни, и Садовский был поставлен для наблюдения и обрезывания этих опасных молодых ростков.
Вот почему к лежавшим перед ним рапортам еврей отнесся с таким тревожным вниманием, и почему энергии трех молодых спортсменов он так опасался.
Просмотрев еще раз присланные характеристики, Садовский взял в руки два склеенных вместе стекла, между которыми были подобраны несколько клочков бумаги. На них сверху можно было прочесть:
«Государ……….ина».
По расшифровке лаборатории это обозначало
«Государственная Публичная библиотека имени Ленина».
Тут же был остаток номера этой карточки —
«671».
Потом стояло несколько слов, написанных чернилом и совершенно расплывшихся. Зато на обороте карточки можно было прочесть обрывки слов, написанных карандашом:
«…град… Уш… Крон… 1799… Круз… нилов…»
Садовский долго и напряженно думал над этими обрывками слов, отыскивая их скрытый смысл. Можно было с большей долей вероятности предположить, что «…град» — окончание слова «Ленинград», а «Крон…» — начало слова «Кронштадт», «…нилов» — окончание фамилии. Но какой? Такое окончание могло быть у тысячи русских фамилий. «Уш…» — неясно. Но вот «Круз…» — уже давал точку опоры для изысканий. Садовский позвонил.
— Принесите мне немедленно из справочнаго отдела энциклопедический словарь старое издание на букву «К».
Через несколько минут он читал:
— «Крузенштерн, Иван Федорович. Русский адмирал. В 1801 году в чине капитана совершил на фрегате „Паллада“ первое кругосветное путешествие. Им открыты Курильские острова, Татарский пролив»…
Положение прояснялось. Было очевидно, что спортсмены проявили необычайный интерес к русским адмиралам. Но какую связь имел, скажем, этот вот Крузенштерн с делом расстрелянного матроса Деревенько или сбежавшего за границу офицера Дерево?..
***
Начальник Секретного Отдела прочел все рапорта и справки Садовского также с большим вниманием. Медленным движением, рассеянно, выбрал он из лежавшей перед ним коробки сигару, задумчиво закурил ее и, откинувшись в кресло, толкнул коробку своему помощнику.
Несколько минут прошло в молчании.
— Н..ну, проговорил, наконец, латыш. А нюх в тебе вырабатывается подходящий. Тут несомненно…
Нет страниц 53, 54.
Глава II
Состязание началось
7. Рука первого адмирала
Красавица Одесса, казалось, дремала от зноя. Деревья на длинном бульваре у берега моря пожелтели от жары и были покрыты слоем пыли. Яркое южное солнце бросало черные контрастные тени на большой пустой порт, длинные линии пустых пристаней, темную дамбу и ослепительно белый маяк.
На бульваре никого не было: в такую жару — не до прогулок. Да и движение в городе было словно заторможено каскадами горячих лучей, лившихся с неба. Изредка лениво погромыхивал трамвай, да к подъезду больших гостинниц подъезжал неспешащий автомобиль.
На бульвар к старинной пушке, установленной на каменном постаменте, вышли две девушки. Старшая, повыше — была Ирма, только что приехавшая из Москвы. Ее спутницей была маленькая кругленькая живая девушка лет 18–19 с до седины белокурыми волосами и розовым веселым лицом. Она была одета в белую матросскую «форменку» и на груди у нее был значок: якорь и компас, причудливо переплетенные канатами. Впрочем, это одеяние «морского волка» никак не шло к ее юному задору и шалостям.
Видимо, она была очень довольна приезду своей подруги. Тормоша ее за руку, она влюбленными глазами смотрела на москвичку, без умолку тараторила и хохотала во весь рот.
— Господи, и до чего же я рада, что ты, наконец вырвалась из своей противной Москвы, Ирмка! Ужжжжжжасно! А ты теперь совсем гранд — дама. Подумать только — настоящий врач. И как это только тебя Николай отпустил?
— Почему же «отпустил», Мися? усмехнулась Ирма. Я не военнообязанная, чтобы меня можно было «отпускать» или «не отпускать».
— Да я не про дисциплину. А только как это только он с тобой расстался? Разве ревновать не будет?
— Почему это? Ника — не ревнивый.
— Не рев-ни-вый? протянула Мися. Да это, верно, скучно?
