Читаем без скачивания Записки русского бедуина - Дмитрий Панченко

Они разучились ценить прекрасное. Слова «доброта» и «простота» вызовут у них чувство неловкости. В своей погоне за изощренностью они убежали от того, что еще недавно было творческой стихией французского духа — сдержанная сентиментальность. Последние великие французы — Джо Дассен и Жан-Поль Бельмондо.

В позднесоветское время один джазовый критик удивился словам модного саксофониста, что, бывает, он отыграет — и его бросаются целовать девушки. «А вы как хотели бы, — ответил музыкант: прочитали лекцию, сошли с кафедры, и девушки бросаются к вам с поцелуями?» Французские интеллектуалы этого и захотели. Посмотрите, с какой настойчивостью стареющие режиссеры вкупе со стареющими сценаристами показывают нам красивую молодую девушку в паре с господином, которому я и сейчас гожусь по меньшей мере в племянники!

Французские интеллектуалы! Сначала явился один — с пралогическим мышлением. Он, по крайней мере, прекрасно владел пером, не закрывал глаза на трудности, просто где-то что-то недодумал — всем бы так. Но зачем было увлекаться его заблуждениями? Его стали забывать, пришел другой — с сырым и вареным. После него, понятно, явились уже отчаянные дикари, для которых цивилизация не более чем выражение насилия.

Французские интеллектуалы! Подобно большинству людей, которым доводилось думать, они обнаружили, что поиск истины требует большого труда и сопряжен со многими разочарованиями. В отличие от большинства, они догадались намекнуть, что поиск истины — это нелепое занятие. Намек был понят и обеспечил им успех в мировом масштабе. А теперь подумаем, что происходит с обществом, в котором властители дум впадают в умственную релаксацию. В нем понемногу глупеют университетские наставники. Глупеют их слушатели и читатели — будущие журналисты, кинематографисты и учителя, будущие законодатели и министры. И все, кто их читает, смотрит и слушает.

Одна отважная американка как-то заявила: нам не нужен Деррида, у нас есть «Роллинг Стоунз». Золотые слова! Я не отправляюсь в путешествие без «Роллинг Стоунз», а вы, если хотите, берите с собой «Грамматологию».

AH, QUESTI ITALIANI!

После роскошного дня в Лукке и Пизе мы остановились на ночь в Вольтерре. Город, расположенный на высоком холме, не очень просторен; парковка и ночевка здесь требовали некоторых усилий. Мы заглянули в Albergo Nazionale — гостиницу, расположенную в самом средоточии города. Места были, но и цены соответствовали выгодному положению гостиницы. Портье предложил нам взглянуть на комнату. Мы поднялись на верхний этаж, и нам открылся вид, о котором мы согласились, что более чарующего никогда не видели. Узкие улочки, по которым мы только что плутали, уже переходили под начало сгущавшейся темноты, а здесь, наверху, еще тянулись лучшие минуты июльского дня. Холмы Тосканы были освещены низким вечерним солнцем. Перед балконом, на расстоянии вытянутой руки, пронеслась стая ласточек. Черепичные крыши и каменные башни средневекового города только выигрывали от мягкого света, и все вокруг обещало им покой и неприкосновенность.

Стояло лето, и у нас не было причин обращать внимание на дни недели. Что нам суббота? Но для окрестных жителей наступило — где-то вокруг полуночи — блаженное время отдохновения после трудовой недели. Они приезжали на городскую площадь на своих машинах и мотоциклах — ревя моторами, хлопая дверцами, обаятельно приветствуя друг друга и прощаясь — и так до утра. Мне немного жаль, что я проспал все это кипение жизни и что все это я знаю лишь со слов моей спутницы, которая не сомкнула глаз.

Утром мы двинулись дальше. Поскольку мы предполагали через день или два перебраться во Францию, где-то после полудня я заговорил с моей спутницей о том, где, по ее мнению, нам будет лучше остановиться на ночлег — в пределах Тосканы или несколько ближе к Франции. «Еще одна ночь в Италии?» — с ужасом переспросила она…

Об Италии вы и без меня много что знаете. Чем бы вас поразить? Видели ли вы Lago di Resia? Оно находится близ одного из альпийских перевалов, ведущих из Австрии в Италию. Озеро необычайно красиво и само по себе: небольшим мысом выдается песчаный берег, лесистые склоны гор спускаются прямо к воде, чуть поодаль возвышаются заснеженные вершины. Но подлинным чудом является выступающая прямо из воды колокольня. Она красуется в метрах ста от берега, будучи покрыта водой на треть своей высоты.

Из городов знаменитых, но лежащих в стороне от основных маршрутов, назову Урбино. Город, выстроенный на холме, все такой же, каким он сложился в XV–XVI веках, только из княжеского стал университетским.

Не слишком известна Пиенца, а между тем это одна из жемчужин Тосканы. Здесь, тогда еще крошечном местечке Корсиньяно, родился Энеа Сильвио Пикколомини — гуманист и будущий папа Пий II. По его поручению Росселлино построил небольшой новый город, названный Пиенцей, куда на время переехал папский двор. В 1464 году умирают и папа, и Росселлино, никаких крупных работ в Пиенце больше не производится, а мы в результате имеем la citta ideale итальянского Возрождения.

Глядя на карту, трудно догадаться об ощущении тесноты, которое возникает, когда ездишь по Италии. Теснят горы. Дорога в Лигурии — чередование пропастей и туннелей. Паданская равнина обширна, но однообразна; она привлекательней там, где много зелени, как в Венето, и, конечно, там, где уже видны горы. Лучшая часть Италии — Тоскана (кто этого не знает?) и прилегающая к ней Умбрия. Дорога вдоль Тразименского озера — замки да острова, и ничто не напоминает о несчастье, постигшем здесь римлян. И на Адриатике, и на Тирренском побережье изобилие песчаных пляжей. К югу от Рима значительная часть побережья застроена совершенным безобразием, но пальмы, пинии и сады способны скрасить и это.

Все знают, что итальянцы темпераментны. Это не только общее место, но и сущая правда. Видели бы вы военную эскадрилью, являющую свое мастерство в небе над Неаполем! Они выделывают отчаянные номера прямо над городом, прямо над толпой, которая собралась на них посмотреть и перед которой они красуются. А что такое нерегулируемый перекресток во Флоренции! Вы присутствуете при зарождении партийной распри — из тех, что заполняют страницы истории этого города, написанной Макиавелли. Счастливцы, оказавшиеся в движущемся потоке, вовсе не думают останавливаться, но и те, кто наблюдает за ними с противоположных сторон поперечной улицы, отнюдь не застыли в бессильном раздражении. Энергия накапливается, громоздится, мотоциклисты отвоевывают первые сантиметры плацдарма, и вот кто-то из них отважно бросается в прорыв — и роли поменялись.

Известно, что перейти улицу в итальянском городе бывает непросто. В Риме советуют переходить с народом — предполагается, что давят лишь одиночных пешеходов. В Неаполе, каким он был в 91-м году, я бы посоветовал идти через дорогу не глядя, полагаясь единственно на естественный отбор — в Неаполе выживают лишь водители с идеальной реакцией. Скрытый темперамент часто чувствуется и в работе итальянцев — в том, например, как бармены наливают вам кофе — никакой южной лени, расторопность и верная степень сосредоточенности на том, что ты делаешь.

Совершенно справедливо представление и об артистизме итальянцев. Прекрасный дизайн может порадовать ваш глаз в самых простых вещах. Вас часто удивит изящество интерьера даже скромных гостиниц. Если видишь в Европе средних лет мужчину, с какой-то особой элегантностью обмотавшегося шарфом, — наверняка итальянец. Я пару раз наблюдал, как итальянцы играют на пляже в футбол. Если в немецком любительском футболе бросается в глаза солидность, с какой действуют отдельные игроки и обе команды, в итальянском — азарт и стремление сыграть красиво.

Впервые я был в Италии в сентябре 91-го и большую часть времени провел в Неаполе. Новые знакомые были не только умны, симпатичны, интересны, с ними было еще очень легко общаться. Жаль было только, что мы общались не по-итальянски. Я вообще изучал этот язык, чтобы разобраться в материалах инквизиционного процесса одного человека, который верил в то, что он истинный мессия и будущий правитель мира, но к 91-му успел забыть все, что выучил.

Вскоре по возвращении в Петербург (уезжал я, кстати, из Ленинграда) я отправлялся на два семестра в Гарвард, и там мне представилась возможность в хорошей компании позаниматься итальянским, да еще у наставницы-неаполитанки. Хотя я приехал в Гарвард трудиться над чем-то вроде исторической социологии, воспоминания о вынужденной немоте в Неаполе перевесили мои сомнения относительно уместности занятий итальянским в Америке.

Иногда я захаживал в итальянские кварталы Бостона. Американцы живут либо в отдельных домах, либо в небоскребах (обозначим так для простоты их многоквартирные дома), а эти кварталы образованы улицами — в привычном для нас представлении. Весенним днем многие их обитатели выносят на улицу стулья, усаживаются, греются на солнышке, болтают, пялятся на прохожих. Это смотрится мило в сверхцивилизованной Америке. Ведь из западных народов американцы дальше всех ушли по пути цивилизации и больше всех оторвались от природы.