По свежим следам событий меньшевик-межрайонец Анатолий Луначарский рассказал Николаю Суханову о консультациях с большевиками о возможном приходе к власти правительства во главе с этими двумя организациями. В дальнейшем Луначарский опровергал, что существовал план захвата власти уже в июле (Суханов согласен, что Луначарский в своем рассказе исказил детали), но при этом признал уже публично: «Конечно, мы не скрывали от себя, что если бы меньшевистский эсеровский совет захватил власть, она скоро соскользнула бы к более левым и решительным группам». Более того, Троцкий уже в разгар июльских событий сказал Луначарскому, что «вовсе не было бы так плохо», если бы власть сразу, уже в июле оказалась в «наших» руках[45].
Таким образом, политический расчет большевиков и их союзников строился на том, что под давлением масс из правительства будут вытеснены «капиталисты» (то есть либералы), а новое правительство будет ответственно перед левеющими советами и на следующем этапе революции станет лево-социалистическим. Причем по крайней мере Троцкий был готов войти в правительство сразу. Также в многопартийное социалистическое правительство могли войти и правые большевики. Правительство правых большевиков, левых меньшевиков, левых (и, вероятно, центра) эсеров могло бы немедленно начать преобразования в духе демократического социализма. Но для такого варианта развития требовалось всего ничего – чтобы советское руководство, где были весьма влиятельны именно правые социалисты, согласилось взять власть.
На улицы вышли массы рабочих, солдат и рабочих при оружии. Сторонники правительства открыли по ним огонь, 3-4 июля произошли кровопролитные столкновения. Несмотря на то, что в большинстве случаев именно революционные колонны подвергались обстрелу со стороны казачьих и офицерских формирований, большевиков и анархистов обвинили в организации восстания в столице.
ВРК Солнцева действовал параллельно большевикам. Он установил контроль над Финляндским вокзалом, газетой «Новое время», которая стала выпускать воззвания революционеров. Анархисты участвовали в установлении контроля над Петропавловской крепостью, выставили патрули вдоль маршрута демонстрации, их делегаты (в том числе известная в будущем Мария Никифорова), прибыв в Кронштадт, собрали митинг на Якорной площади. Там, где в 1921 г. анархист Шустов будет клеймить большевиков под одобрительный гул народа, теперь, в июле 1917 г. анархисты Ярчук и Никифорова увлекли матросов на поддержку совместного с большевиками выступления. 4 июля колонна вооруженных матросов была в Петрограде.
Но выступление оказалось в тупике – большевики требовали у ЦИК советов взять власть, а меньшевики и эсеры, составлявшие большинство в ЦИК, отказывались. Некоторое время они даже колебались, но очень не хотелось брать власть из рук разбушевавшейся вооруженной улицы – опыт Великой французской революции говорил, что уступки возбужденным толпам приучают их к тому, что можно менять режимы силой. Очень некстати демонстранты арестовали В. Чернова. Он был тут же освобожден по настоянию Л. Троцкого, но стал относиться к движению без симпатии.
Против восстания правящая группа считала возможным бороться любыми средствами. 4 июля министром юстиции П. Переверзевым стали распространяться материалы о том, что Ленин является немецким шпионом. Как бы не обстояло дело с финансированием большевиков немецкой стороной[46], распространенные в июле материалы были грубо сфальсифицированными[47].
Но воздействие этой агитации на колеблющуюся часть войск, а также полный тупик, в котором оказались радикалы из-за отказа советских лидеров передать власть советам и порвать с кадетами, привели к свертыванию движения уже 5 июля. Ленину и некоторым другим лидерам большевиков пришлось уйти в подполье, часть лидеров выступления была арестована. Узнав об этом, в далеком Гуляй-Поле Махно провел митинг, где возмущенно говорил о наступлении реакции. Анархисты и большевики оставались союзниками перед лицом «партии порядка».
Левые были разгромлены. Ленин скрывался в местечке Разлив, а партия обсуждала, не стоит ли ему сдаться властям и дать публичный бой на суде. Ленин утверждал, что его могут просто пристрелить. За это его и по сию пору иногда обвиняют в трусости, хотя уже полтора года спустя, в январе 1919 г. после неудачного выступления в Берлине были убиты лидеры Германских коммунистов Люксембург и Либкнехт. Если бы такая же участь постигла Ленина в июле 1917 г., о нем бы осталась память как о Люксембург – интересный марксистский мыслитель, очень радикальный – на грани анархизма. Вот, если бы он остался жив… Как бы интересно развивалась история…
Ленин перед лицом Маркса и Прудона
А пока Ленин решил провести теоретическое осмысление происходящего, обосновать программу, над которой посмеивался Плеханов и эсдеки помельче, и что особенно важно для радикального марксиста – выяснить отношения с анархизмом.
Ленин изложил свое социально-политическое кредо в работе "Государство и революция". Несмотря на то, что нынешние советы оказались контрреволюционными, Ленин продолжает настаивать, что нужно бороться за республику советов. У них есть одно важное преимущество по сравнению с парламентом – они способны обновляться.
Свои идеи Ленин тщательно подтверждает цитатами Маркса и Энгельса. Не нужно соблазнять его троном Бакунина – Ленин марксист. Но Маркс был куда революционней, чем хотелось бы его трусливым эпигонам. Отталкиваясь от текстов К. Маркса и Ф. Энгельса, Ленин формулирует свой государственный идеал так: "демократия, проведенная с такой наибольшей полнотой и последовательностью, с какой это вообще мыслимо, превращается из буржуазной демократии в пролетарскую, из государства (= особая сила для подавления определенного класса) в нечто такое, что уже не есть собственно государство"[48].
Такая прямая демократия означала бы передачу власти непосредственно органам самоуправления рабочих и крестьян, полную ликвидацию бюрократической надстройки: "Полная выборность, сменяемость в любое время всех без изъятия должностных лиц, сведение их жалования к обычной заработной плате рабочего", эти простые и "само собою понятные" демократические мероприятия, объединяя вполне интересы рабочих и большинства крестьян, служат в то же время мостиком, ведущим от капитализма к социализму"[49]. Ленин считает, что это будет уже "не государство чиновников, а государство вооруженных рабочих"[50]. Это почти анархизм. Но только почти.
Ленин четко отмежевывает свое понимание марксизма от анархизма. Он спорит с Бернштейном, который признал – Маркс под влиянием прудонистов Парижской коммуны пересмотрел свою политическую концепцию. От политического централизма он перешел к прудоновскому федерализму, строительству общества на основе самоуправления. После целой страницы, на которой Ленин возмущается кощунственными признаниями Бернштейна, «кандидат в Бакунины» ясно объясняет, в чем, по его мнению, марксизм сходится и расходится с анархизмом: «Маркс сходится с Прудоном в том, что оба они стоят «за разбитие» государственной машины. Этого сходства марксизма с анархизмом (и с Прудоном, и с Бакуниным), ни оппортунисты, ни каутскианцы не хотят видеть, ибо они отошли от марксизма в этом пункте». Но при этом Маркс не федералист, а централист[51]. В этом – разница.
Ленин ошибается в деталях, но он прав в принципе. Действительно, Маркс принял разработанную прудонистами политическую концепцию Парижской коммуны – федерацию автономных от центра общин (коммун, советов). Но от этого он лишь незначительно сблизился с анархизмом. Для Маркса политическая система – только настройка, а главное – экономический централизм. Если все вопросы в обществе будет решать единый экономический центр, то «надстройка» в виде федерации коммун (советов) будет вторичным обстоятельством.
Анархистам следовало бы прислушаться к этим словам Ленина – он разъясняет суть своей политики, которую сторонники свободы и самоуправления сначала не заметят. Начав борьбу за власть советов, Ленин затем сосредоточит всю власть в едином центре – нравится это советам или нет. Такая диктатура государственной верхушки казалась временным явлением, но Ленин четко разъяснил, когда по его мнению государство, контролирующее все стороны жизни общества, должно «отмереть»: «Государство сможет отмереть полностью тогда, когда общество осуществит правило: «каждый по способностям, каждому по потребностям»…[52] Правда, эта грандиозная перемена по мнению Ленина произойдет в обозримой перспективе (но если нет – придется подождать и со свободой, и с «отмиранием» авторитаризма).
Сам Ленин считает, что поскольку в советское государство будет вовлечены миллионы простых людей, то новое государство будет донельзя демократическим. Но для масс в его системе остается контроль за правильным выполнением решений панирующего центра.
