— Ах, ты кусаться!.. Лови его! Хватай!..
И все звуки потонули, пропали в страшном гулком, скрежещущем рёве, бухнул глухой удар и с тонким металлическим звоном в воздухе что-то пронеслось над верхушкой забора и брякнулось на землю около лежащих полицейских-ступенек. Это первый полицейский вернулся обратно таким необычным способом. Описав дугу, он воткнулся головой в землю и деловито продолжал бежать, равномерно болтая в воздухе ногами. Его железная башка не сумела сообразить, что с ним произошло.
За забором ещё раз что-то тяжко бухнуло, и второй полицейский в изящной позе парящей ласточки перелетел через забор, упал и вскочил. Очевидно, от какого-то страшного удара его железная башка сильно свернулась на сторону, контакты управляющего механизма несколько спутались, потому что он набросился на остальных автополицейских с криком: «Разойдись!» — и стал их дубасить своей дубинкой. В одну минуту он их разогнал и, поднимая пыль и размахивая резиновой дубинкой, умчался по направлению к городу.
Из-за забора нёсся страшный рёв и скрежет. Победоносно и воинственно верещал поросёнок, а дородный Инспектор, стараясь перелезть обратно, покачиваясь в неустойчивом равновесии, лежал животом на зубчиках забора, чертыхаясь и выкрикивая команды. Двое исправных полицейских схватили его за протянутые руки и потянули к себе, но в тот момент, когда Инспектору уже совсем удалось перевалиться на их сторону, что-то рвануло его обратно и он с воплем отчаяния почти исчез за забором. Раздался страшный треск рвущейся материи, и Инспектор рухнул в железные объятия своих полицейских.
Тотчас они одним рывком, как громадную редьку, выдернули своего бегущего вверх ногами товарища из земли, и все трое выстроились перед своим начальником.
Инспектор молча тщательно ощупал то место, где на нём ещё пять минут назад были синие форменные брюки и где теперь висели живописные лохмотья, делавшие его похожим на папуасского колдуна в юбочке из перьев.
В этот момент из ямки, прокопанной под калиткой, высунулся кончик поросячьего носа и раздалось свирепое хрюканье.
Инспектор вздрогнул, поспешно построил своих полицейских так, чтоб один прикрывал его тыл, а двое — фланги, и, опасливо оглядываясь, скомандовал поспешное отступление.
Глава 8. НЕЖНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ ЮНОСТИ ГОСПОДИНА ПОЧЁТНОГО РОСТОВЩИКА
кабинете Главного Шефа полиции на почётном месте сидел, потирая руки, господин Почётный Ростовщик и, наклонив голову набок, смотрел скромно, но язвительно улыбаясь на Шефа.
Шеф что-то буркнул, отложил радиотрубку и пожал плечами.
— Бегает? — сочувственно, но ехидно спросил Ростовщик.
— Ничего, поймаем! — хмуро буркнул Шеф.
— Ну конечно, поймаете! — мягко, но ядовито согласился Ростовщик. — А сейчас-то всё бегает?
— Разогнал покупателей с трёх этажей универмага, рассеял врачей, столпившихся у постели больного в клинике, сейчас разгоняет скопление публики в кинотеатре… Ничего, поймаем! Желаете прочитать рапорт Инспектора о вчерашнем происшествии?
— С большим удовольствием! — ласково, с лёгкой издёвкой кивнул Ростовщик, принимая лист бумаги из рук Шефа полиции.
Там было написано:
РАПОРТ
Инспектора автополиции И-33.
Сего числа я, Инспектор И-33, во главе моего нюхательного отделения отправился для проведения операции «Поросёнок особого назначения».
Разыскиваемый преступный поросёнок и его сообщник, так называемый клоун Коко, были пронюханы вверенным мне Механосом на Шлаковом пустыре в одноэтажной жилой точке, принадлежащей некоему этажнику Крокусу.
Поросёнок был нами обнаружен во дворе указанного дома, однако при попытке его захватить оказал самое ожесточённое противозаконное и возмутительное сопротивление. А именно: визжал, выражая тем самым преступное недовольство Новым Порядком. Носился как угорелый по всему двору, не даваясь в руки, тем самым ещё более усугубляя свою вину. Укусил меня как представителя власти за палец, когда я его схватил.
Затем каким-то невыясненным образом поросёнку удалось произвести неправдоподобный, оглушающий и неприличный такому небольшому животному рёв, рычание и скрежет, тотчас после чего вся оперативная группа полицейских, брошенная мною на захват поросёнка, была переброшена обратно через забор, в результате чего один из моих автополицейских пришёл в негодность и отправлен на завод для расплющивания и переплавки, а другой, до сего часа не поддаваясь поимке, носится по всему городу, подавая команду «расходись» и разгоняя граждан вследствие повреждения в головной части, где контакт замкнулся у него на секторе «разгон демонстраций».
Лично мне зверский, свирепый и злонамеренный поросёнок истерзал когтями заднюю нижнюю часть форменных брюк, проявив неуважение к мундиру полиции.
Примечание.
Принимая во внимание изложенное, прошу временно освободить меня от всех видов заседаний ввиду полной невозможности для меня находиться в сидячем положении не только на стульях, но даже в мягких креслах, перинах и пуховиках.
Инспектор автополиции И-33.
— Хорошо написано! — с издевательским восхищением воскликнул господин Ростовщик. — Прямо художественно. Отлично передано это ощущение страха и растерянности Инспектора… Ну, что там новенького?
Шеф выслушал новое сообщение радиотелефона и слегка посветлел.
— Теперь попался. Наткнулся на бронзовую скульптурную группу у фонтана на городской площади, решил, что это скопление демонстрантов, и сейчас лупит своей дубинкой, разгоняет столпившиеся там статуи Нептунов, Аполлонов и прочих древних богов. Не отстанет, пока не измочалит об них дубинку. Тут его и накроют сеткой с вертолёта… Ага, уже накрыли!..
Шеф отложил трубку и закурил сигару.
— Всё. Ремонтный техник уже добрался до предохранителя и выключил его.
Ростовщик поднялся, слегка поклонился почтительно, но нахально и, выйдя на балкон, шагнул в кабину своего потрёпанного вертолёта.
Пролетая над крышами домов, он небрежным сигналом отвечал на почтительные приветствия встречных, сверкающих серебром и золотом летательных городских аппаратов. Он пользовался величайшим уважением в высших кругах общества.
Пролетев над городом, потрёпанный вертолётик сел в парке на зелёную лужайку, где стояла в ожидании открытая коляска (точно копия колясок прошлого века), запряжённая парой настоящих лошадей. Один лакей с поклоном распахнул дверцу вертолёта, другой — дверцу коляски, третий и четвёртый подсадили Ростовщика в коляску, а пятый тотчас закутал ему клетчатым пледом ноги. Кучер взмахнул длинным кнутом, и парадный выезд, проехав сто шагов по аллее, остановился перед ступеньками мраморного крыльца.
Господина Ростовщика вынули из коляски, и он, потирая руки и шмыгая глазами во все стороны, прошествовал пешком по ступенькам лестницы, уставленной вперемежку парадными лакеями и древними статуями.
В кабинете на письменном столе его уже ждало сообщение от Шефа. Так как Инспектор И-33 не мог определить характер напугавшего его звука, специалисты-эксперты подвергли анализу записанную плёнку, извлечённую из отвинченной башки взбесившегося полицейского.
Результат получился несуразный. Анализатор трижды проверил и подтвердил вывод: «Визг поросёнка, переходящий в рычание льва и обратно несколько раз подряд». При этом Шеф сообщал, что точно установлено: на тысячу километров вокруг города нет ни одного льва уже в течение нескольких лет. Расследование зашло в тупик.
Господин Почётный Ростовщик прикрыл глаза, чтоб они не мешали ему своей беготнёй, и глубоко задумался. В мозгу его вертелись, вспыхивали и потухали обрывки слов, воспоминаний… Крокус… Что-то напоминало ему это имя… И тут же лев, львы… Какие львы?..
И вдруг он начал смутно улыбаться — на него нахлынули нежные воспоминания молодости, которые так дороги каждому человеку… Он вспомнил свои первые, такие невинные забавы, когда был ещё совсем дитя… И он, растроганно улыбаясь и покуривая сигару, откинулся на спинку старинного кресла, одним глазом задумчиво следя за струйкой дыма, выползавшей из кончика сигары, а другим (по привычке всё проверять) приглядывая за её другим концом, медленно уползавшим в вентилятор…
В каком-то розовом тумане он увидел себя ещё совсем крошкой. Вот он, ковыляя на кривых ножках, ещё не научившись хорошенько застёгивать штанишки, совершает свою первую удачную сделку: выменивает дохлого мышонка за пакетик жевательной резинки. Потом он, упаковав мышонка в целлофановый мешочек, перепродаёт его за три пакетика резинки глупой ревущей девчонке, решившей попробовать вылечить бедного мышонка…
А вот он уже владелец небольшой лавочки на Тараканьем рынке, где торгует всяким старьём и принимает в заклад вещи, и никто не догадывается, что у него в кармане уже все лавки старого платья, лома и битой посуды на Тараканьем рынке. Он упорно потихоньку покупает себе по одному этажу во всех самых высоких домах города. Он скупает их часто втридорога, и никто на это не обращает внимания.
