Читаем без скачивания Козлы - Ариэль Бюто

Сегодня я решил использовать эту методику для того, чтобы меня наконец выслушали. Конечно, было бы лучше, если бы у меня хватило храбрости сказать ей, глядя в глаза, что я люблю ее и хочу быть с ней рядом всю жизнь, каждый день, а не только раз в неделю, и не в квартирке двумя этажами выше идиотского мини-борделя. Но, увы, я жутко боюсь ее улыбочки, а заодно боюсь обнаружить, что моя любовь к ней обратно пропорциональна ее любви ко мне.

Сначала я хотел записать признание в любви на пленку и дать ей прослушать, пока она спит, но, поразмыслив, решил довериться вдохновению, спонтанности, порыву. Когда дело доходит до объяснений, слишком гладкие и обдуманные речи вызывают у женщин недоверие. Даже у спящих женщин.

Я не принес ни цветов, ни вина. Вообще-то я не из тех, кто является с пустыми руками, но сегодня излишняя обходительность показалась мне неуместной — а вдруг это разозлит Каролину? С другой стороны, приди я с букетом, мне не пришлось бы двадцать минут мерзнуть на улице, дожидаясь, пока у Салли погаснет свет. Я не очень хорошо знаком с уличным этикетом, но вряд ли мужчину с цветами можно заподозрить в том, что он идет к проститутке. А тем более к трансвеститу.

Клиенты, мягко говоря, в очередь не выстраивались, поэтому Салли пришлось спуститься самой. Волоча огромные ноги, еле влезающие в башмаки, она, узнав меня, пошутила: «Вы ко мне? Заходите, не стесняйтесь!» Случайный прохожий как-то странно покосился на нас. Кошмар! Какой позор! Вдобавок Салли даже не потушила этот чертов красный фонарь!

Нормальный, уверенный в себе и в своем обаянии мужчина с легкостью объяснил бы свое опоздание. Вместе с любимой он бы весело и незлобиво посмеялся над этой историей, а потом они рассказывали бы ее друзьям… Впрочем, у нас с Каролиной нет общих друзей, поэтому я предпочел соврать: мол, поезд на двадцать минут застрял в туннеле метро. Она поверила. Мы поужинали, слушая музыку. Потом опять послушали музыку. И наконец занялись любовью, тоже под мелодичный аккомпанемент. Единственное, чего Каролина терпеть не может делать под музыку, — это разговаривать.

Сейчас она спит. Я легонько трясу ее за плечо, проверяя, насколько крепок ее сон. Она даже не шелохнулась, и это придает мне смелости. Во сне у нее ужасно трогательный вид, не то что у других женщин. Поверив в обещания навечно избавить их от морщин, они лоснятся в темноте от жирного крема.

Я, конечно, не Сирано, но в ночном сумраке и ко мне приходит вдохновение. Жаль, что за мной никто не записывает. Я шепчу ей на ухо, не дотрагиваясь до нее. Упорно повторяю одни и те же слова (это основной принцип методики «Ассимиль»). Нужно, чтобы в ее мозгу отложилось то главное, что послужит развитию наших отношений в верном направлении. Во-первых, она должна выехать из этого дома, соседство с Салли весьма неудобно, и перебраться в квартиру поприличней, желательно — мою. Во-вторых, выйти за меня замуж, как только я получу повышение, то есть через год, если все пойдет как надо. В-третьих, отказаться от плохо оплачиваемой работы кинодокументалиста и поехать со мной в Бельгию, где, судя по всему, я окажусь после повышения. И наконец, воспитать в счастье и радости трех-четырех детей. Со своей стороны, я клянусь не любить никого кроме нее, даже когда она постареет, потому что для меня она всегда останется молодой. В основном благодаря ее кроличьим зубкам и выражению глаз — они точно никогда не изменятся!

Я описываю ее тело, идеальное, как у античной мраморной статуи. Ее волосы, мягкие и золотистые, словно старинный шелк. И, убаюканный собственными словами, засыпаю, счастливый и преисполненный надежды.

Разбудили меня громкие голоса, доносящиеся с улицы, — значит, уже утро. Каролина переворачивается на другой бок, не открывая глаз, на ее губах блаженная улыбка.

Я вскакиваю, обеспокоенный уличной перебранкой. Как бы эта ругань не наложилась в голове Каролины на мое ночное выступление и не смазала эффект. Гляжу в окно и вижу: Салли в фиолетовой хламиде выгуливает на поводке свою противную болонку, крашенную в розовый цвет. Конфликт с хозяином немецкой овчарки разгорелся по поводу собачьих испражнений. Судя по размерам кучи, болонка тут ни при чем, следовательно, убирать не Салли, но вмешиваться в их спор я не желаю.

— Уже проснулся?

Каролина! Она улыбается мне. По улице с лязгом тащится мусоровоз, заглушая звук ее голоса. Она садится в постели, потягивается, а потом обнимает меня и прижимает к себе. Мне немного стыдно, я-то понимаю, откуда такая нежность, а вот Каролине пока невдомек. Мое ухо, оказавшееся в ложбинке меж ее грудей, слышит биение сердца. Если мы будем двигаться такими темпами, придется уменьшить дозировку ночных признаний, иначе я рискую оказаться отцом семейства, не дождавшись повышения.

Но Каролина уже отталкивает меня и начинает торопливо одеваться. Ее ждет несметное множество дел, в которых я не участвую.

— Когда мы увидимся?

Каролина не отвечает. Она натягивает колготки, и это в данный момент для нее важнее нашего совместного будущего. Но я не теряю надежды, ведь то, что я посеял в ее мозгу этой ночью, обязательно даст всходы. Даже если она назначит мне свидание только через неделю, я не расстроюсь, потому что уверен: она больше не сможет заснуть спокойным крепким сном, когда меня нет рядом. Бросаю последний взгляд на мое сокровище. Она меня словно не видит. Ничего страшного. Я тихонько исчезаю. Хорошо, что события развиваются неторопливо. Сначала повышение!

Одевшись, Каролина принялась рассматривать себя в зеркале. И то, что она увидела, ей понравилось: она выглядела отдохнувшей, посвежевшей. Давненько ей не выпадала такая чудесная ночь! Квартал был шумным, на его узких улочках толкались люди, гудели в пробках автомобили, а по ночам здесь бурлила жизнь местной фауны, не подчиняющаяся государственным законам. Плюс Арно, которого ей приходилось оставлять у себя на ночь, потому что не хватало духу отправить этого милого мальчика спать домой. От Арно приятно пахло, и кожа у него была бархатистой, но Каролина знала: он на ней никогда не женится. Флоранс и Элиза наконец убедили ее, что разговоры о женитьбе пугают мужчин, поэтому подобные темы она обходила и изо всех сил старалась соблюдать дистанцию, надеясь произвести таким образом хорошее впечатление. К ее великой досаде, несмотря на все усилия, Арно не пытался с ней сблизиться и против дистанции совершенно не возражал. Как любовник он был очень даже неплох, но вне постели из него нельзя было выудить ни слова. Ясно, что эти отношения ни к чему не приведут, а значит, щедрых инвестиций они не заслуживают. Роман с Арно — всего лишь передышка, которой Каролина положит конец, как только встретит мужчину своей мечты, отца своих будущих детей. Иногда она подумывала порвать с Арно раньше срока. Не потому, что хотела избежать риска — впрочем, близкого к нулю — слишком сильно привязаться друг к другу, а потому что молодой человек так громко храпел, что порою ее подмывало размозжить ему череп настольной лампой. Бессонные ночи ее доконают!

И когда сегодняшним утром Каролина обнаружила, что ей удалось спокойно проспать рядом с Арно всю ночь, она преисполнилась благодарности и крепко прижала его к груди. Хотя и знала, что Арно — животное холоднокровное, лишенное как дара речи, так и способности глубоко чувствовать. С ним невыносимо скучно, и, похоже, он привязан к ней не больше, чем она к нему. Кстати, вчера он впервые не подарил ей цветов, а сегодня ушел, не попрощавшись и не договорившись о следующем свидании. Это попахивает скорым разрывом. Но Каролина его опередит, она сейчас же вежливо предложит ему убираться на все четыре стороны. Этот шаг избавит ее от унижения.

Каролина причесалась и накрасилась. Потом поднесла руки к ушам. Ох уж эти маленькие восковые шарики! Еще вчера казалось, что она никогда к ним не привыкнет, а теперь даже жалко их вынимать. Каролина убрала беруши в тумбочку, ни сном ни духом не подозревая, что именно они обеспечили ей еще несколько лет незамужней жизни.

7. Ты где?

Ее усаживают за столик на самом сквозняке, будто мало человеку одиночества, пусть ему будет еще и неуютно. Кое-кто из посетителей китайской забегаловки поглядывает на нее сочувственно — во всяком случае, ей так кажется, — но ни один не предлагает пододвинуть ее столик к своему. Не больно-то и хотелось! Слева от Флоранс двое мужчин в галстуках, явно обезумев от умеренных цен, с высокомерием мелких начальников делают огромный заказ. Справа — женщина в окружении пяти мужчин переживает свой звездный час и трещит без умолку. Чуть подальше немолодая, некрасивая, неэлегантная, но благопристойная пара ссорится, тактично перейдя на шепот. Могли бы не утруждаться: мать с беременной дочерью за соседним столиком не обращают на них никакого внимания, они стрекочут о пеленках и обе сияют от счастья, будто вынашивают ребенка вдвоем.