Особенно следует отметить, что цитируемый молодой историк в своей лаконичной работе все же нашел место для многовековой перспективы: "Западноукраинские и западнобелорусские земли... в Х-ХI вв. входили в состав Киевской Руси. Причем уже в 981 г. князю Владимиру I пришлось вести борьбу с поляками за города Перемышль, Червень и др." (с. 13). События 1939 года свидетельствуют, заключает А. Д. Марков, что "политика интернационализма с ленинским пренебрежением к вопросу о границах стала изменяться в сторону возвращения территорий, которыми когда-либо владели не только Российская империя, но и Киевская Русь" (с. 22). Отрадно, повторю еще раз, что молодой историк не поддается давлению - весьма мощному! нынешних "либеральных" очернителей истории своей страны.
Впрочем, необходимо одно существенное уточнение. Суть дела состояла не просто в том, чтобы вернуть прежние "владения". Становление границы Руси и Запада в древнейшую эпоху происходило не столько в процессе "дипломатических переговоров", сколько как бы естественно, стихийно, само собой. Складывался не политико-дипломатический, а геополитический рубеж между Русью и Европой. И именно он лежал в подоснове решения о границе в 1939 году. И когда германские войска на рассвете 22 июня 1941 года переправлялись через Западный Буг, они рушили границу, прочно установленную великим князем Владимиром Святославичем в 981 году, то есть 960 лет тому назад...
При восстановлении этого рубежа в 1939 году закономерно встал вопрос (как и в конце ХVIII века) о том литовском "клине", о коем уже шла речь выше, ибо в 1920 году Польша не только отторгла западные украинские и белорусские земли, но и отняла у Литвы Вильно-Вильнюс с прилегающей к нему территорией. И 10 октября 1939 года СССР передал эту территорию Литве. То есть вновь - спустя полтора столетия - была воспроизведена та же самая "геополитическая модель", что говорит о ее существенности. В нынешней Литве подчас звучат голоса, проклинающие СССР за "позорный раздел Польши" в 1939 году, однако, если толковать это событие в таком духе, литовцам следует отдать Польше Вильнюс...
Мне, разумеется, напомнят, что в 1940 году СССР присоединил к себе эту самую воссоединенную им самим Литву. Но, прежде чем говорить об этом, отмечу, что Литва - вполне аналогично Латвии и Эстонии - являет собой "пограничную зону" между Европой и Россией. Показателен с этой точки зрения состав населения Вильно-Вильнюса (в котором долго господствовали поляки) по переписи 1897 года: поляки 30,1%, русские - 25,5%, литовцы - всего лишь 2,1% (!). И спустя почти сто лет, в 1989 году: поляки 18,7%, русские 20,2%, а литовцы теперь - 50,2% (!).
Кто-либо может подумать, что я уделяю прибалтийской теме в этом размышлении о великой войне неоправданно много места. Однако речь ведь идет именно о геополитическом пограничье, и без понимания его характера невозможно понять проблему в целом.
После начавшегося вскоре после Февральской революции, летом 1917 года, распада Российской империи (отделение Украины, Грузии, Армении и т. д. вплоть до отдельных губерний), отделились также Латвия, Литва и Эстония, и, в отличие от других частей страны (к 1922 году "возвратившихся" в ее состав), были до 1940-го самостоятельными государствами. Но многозначительно, что на мировом дипломатическом языке они назывались в то время государствами-"лимитрофами", то есть "пограничными".
И накануне великой войны эти страны неотвратимо должны были занять либо Германия, которая уже 22 марта 1939 года (то есть за полгода до очередного "раздела" Польши) захватила район Клайпеды-Мемеля, либо СССР-Россия.
Я отнюдь не намерен закрывать глаза на тот факт, что, поскольку в предшествующие два десятилетия три прибалтийских страны были самостоятельными государствами, их присоединение к СССР в 1940-м году заслуживает осуждения. Руководствуясь своими геополитическими интересами, СССР пренебрег национально-государственными интересами прибалтийских народов (между прочим, Петр I этого не делал, так как он именно купил латышские и эстонские земли у другого их "владельца").
Но вместе с тем нельзя согласиться со многими нынешними сочинителями, преподносящими события 1940 года в качестве некой уникально позорной, прямо-таки чудовищной акции, на которой-де способен был именно и только большевистский или - как нередко объявляют - русский империализм.
Достаточно вспомнить, как "присоединяли" вроде бы добропорядочные европейские страны свои бесчисленные колонии, дабы убедиться, что русское и даже большевистское зло не представляет собой чего-либо из ряда вон выходящего. И дело, конечно, не только в колониях в точном смысле слова. В прошлом веке США, например, отхватили у Мексики б(льшую и наиболее ценную часть ее территории (нынешние штаты Калифорния, Техас, Нью-Мексико и др.), и тем не менее американские идеологи нисколько не стесняются обрушивать проклятия в адрес российского "империализма"!
Уже упомянутый английский историк Алан Тейлор писал в 1975 году, что "права России на балтийские государства и восточную часть Польши (украинско-белорусскую.- В. К.) были гораздо более обоснованными по сравнению с правом Соединенных Штатов на Нью-Мексико (одна из захваченных у Мексики территорий.- В. К.). Фактически англичане и американцы применяли к русским нормы, которых они не применяли к себе" (цит. соч., с. 497; выделено мною.- В. К.).
Особенно дики современные попытки некоторых прибалтийских идеологов представить пребывание их стран в составе СССР как гораздо большее зло, чем оккупацию этих стран Германией, хотя давно опубликованы секретные германские директивы, предписывавшие осуществление полной "аннигиляции" самих прибалтийских народов (а не только их государственной независимости). Так, в "меморандуме" Розенберга от 2 апреля 1941 года предписывалось превращение Эстонии, Латвии и Литвы в "территорию немецкого расселения, призванную ассимилировать наиболее подходящие в расовом отношении местные элементы... Необходимо будет обеспечить отток значительных слоев интеллигенции (то есть выразителей национального самосознания.- В. К.), особенно латышской (как наиболее многочисленной в сравнении с литовской и эстонской.- В. К.), в центральные русские области, затем приступить к заселению Прибалтики крупными массами немецких крестьян... не исключено переселение в эти районы также датчан, норвежцев, голландцев, а после победоносного окончания войны, и англичан (очень существенный момент, к которому мы еще вернемся! - В. К.), чтобы через одно или два поколения присоединить эту страну, уже полностью онемеченную, к коренным землям Германии"32.
Гиммлер, несколько расходясь с Розенбергом, планировал не столько заселение Прибалтики германцами, сколько самую интенсивную политику в отношении ее собственного населения: "...двадцатилетний план,- писал он 12 июня 1942 года,- должен включать полное онемечивание Эстонии и Латвии... Мы должны это осуществить по возможности в течение 20 лет. Я лично убежден, что это можно сделать..."33
Впрочем, по своей главной сути оба "плана" едины: и в том и в другом прибалтийские народы как таковые, в их наличном национальном бытии и сознании, не причисляются к европейским народам, и их следует или в значительной мере "заменить" переселенцами из Европы, или полностью "онемечить",- лишь тогда Прибалтика станет частью Европы, действительно войдет в ее геополитические границы. Между тем ни в России, ни тем более в СССР с его политикой "интернационализма" (со всеми ее "негативными" сторонами) не проводилась какая-либо целенаправленная "русификация" прибалтийских народов.
Разумеется, изложенная программа ликвидации прибалтийских народов крайнее выражение того, что называется "геноцидом", и она вообще не может подлежать какому-либо "обсуждению". Но поставим вопрос в совсем иной плоскости: нацисты были с определенной точки зрения правы, не считая прибалтийцев собственно европейцами; перед нами, как уже говорилось, "пограничье" Европы и Евразии-России, и нацистская программа именно это выявляла...
Для полноты картины следует сказать и об еще одной "спорной" пограничной территории - части нынешней Молдавии, называвшейся ранее Бессарабией. Поскольку в древнейшие времена здесь обитали восточнославянские племена уличей и тиверцев, западная граница Руси так или иначе устанавливалась в этой южной ее части не позднее Х века; в частности, князь Святослав Игоревич даже в известном смысле перенес столицу Руси из Киева в находившийся в дельте Дуная Переяславец. Впоследствии на бессарабских землях существовало в течение некоторого времени православное Великое княжество Молдавское, но им завладела мощнейшая в те времена Турецкая империя, а позднее, после целого ряда войн, Бессарабия к 1812 году вновь стала частью России, что окончательно закрепилось после победы над Наполеоном.
Словом, переход Бессарабии в результате распада России в 1917 году в состав Румынии был по меньшей мере не бесспорным актом, и возврат в 1940 году к восходящей к глубокой древности границе опять-таки нельзя воспринимать в качестве захвата собственно европейской территории.
