я узнал, что ты сделала. Чтобы вытащить меня, ты спустилась в преисподнюю, — говорю я. — Что же заставило тебя на это решиться?
Она не отвечает и резким движением отворачивает крышку бутылки.
— Послушай, — продолжаю я. — Это касается твоего предложения. Я передумал. Я украду то, что тебе так необходимо украсть. И неважно, на кого ты работаешь. И даже сделаю это так, как ты захочешь. Считай, что это долг чести.
Она наливает вино. Густая золотистая жидкость очень медленно вытекает из бутылки. Наконец я поднимаю свой стакан.
— Выпьем за это?
Раздается звон наших стаканов: для того чтобы чокнуться при низкой силе тяжести, требуется немалая ловкость. Мы пьем.
Таниш-Эрбен Таниш, 2343. Слабый запах дерева отличает самое выдержанное вино. Иногда его называют «Дыхание Тадеуша».
Откуда я могу это знать?
— Мне нужен не ты, вор, — говорит Миели. — А тот, кем ты был. И это первое, что мы должны украсть.
Я таращусь на нее, вдыхая «Дыхание Тадеуша». И вместе с запахом приходят воспоминания, годы и годы другого бытия наполняют меня,
как вино наполняет бокал. «Средней упитанности, крепкая, с признаками энтузиазма», — говорит он с улыбкой, глядя сквозь рислинг, искрящийся жидким светом. «Кто это средней упитанности?» — со смехом восклицает она. И он уже уверен, что завоевал ее.
Но именно он принадлежит ей все эти годы любви и вина, проведенные в Ублиетте[7].
Он — я — сумел это скрыть. Стеганография мозга. Эффект Пруста. Необнаруженные архонтами ассоциативные воспоминания, открывающиеся запахом, который невозможно уловить в тюрьме, где ты никогда не ешь и не пьешь.
— Я гений, — объявляю я Миели.
Она не улыбается, а только слегка прищуривает глаза.
— Значит, на Марс, — говорит она. — В Ублиетт.
Мне становится холодно. Понятно, что в этом теле и в этом разуме мне не достичь никакого уединения. Просто еще одна тюрьма и еще один надзиратель. Но в качестве заключения эта тюрьма намного лучше предыдущей: красивая женщина, тайны и отличная еда, и море кораблей, уносящих нас навстречу приключениям.
Я улыбаюсь.
— Место забвения, — говорю я и поднимаю стакан. — За новые начинания.
Она молча пьет со мной. А яркие паруса «Перхонен» уже несут нас по Магистрали.
3. Сыщик и шоколадный костюм
Запах кожи на шоколадной фабрике удивляет Исидора. Шум конш-машин рождает эхо в высоких стенах из красного кирпича. К нему примешивается ворчанье окрашенных в кремовый цвет труб. В блестящих стальных емкостях непрерывно вращаются лопасти, и каждый неторопливый поворот выдавливает из шоколадной массы очередную порцию ароматов.
На полу, в луже шоколада, лежит мертвый мужчина. В бледном утреннем марсианском свете, падающем на него из высокого окна, труп превращается в статую страдания: худой жилистый плакальщик с запавшими висками и реденькими усами. Глаза открыты, в них видны белки, но остальная часть лица покрыта слоем черно-коричневой массы из резервуара, в который он вцепился, словно хотел там утопиться. Белый фартук и вся остальная одежда так густо покрыты пятнами, что могут использоваться в качестве пособия для теста Роршаха.
Исидор прищуривается, чтобы получить доступ к экзопамяти Ублиетта. В результате лицо мужчины становится ему знакомым, словно лицо старого друга. Марк Деверо. Третье Достойное воплощение. Шоколатье. Женат. Имеет одну дочь. Это первые факты, и по спине Исидора пробежали мурашки. В начале каждого расследования он всегда чувствует себя ребенком, разворачивающим подарок. За этой смертью, под слоем шоколада, что-то скрывается.
— Скверное дело, — раздается резкий звучный голос, от которого он невольно вздрагивает.
Ну конечно, по другую сторону от трупа, опираясь на трость, стоит Джентльмен. Солнце яркими бликами играет на гладком металлическом овале его лица, составляющего резкий контраст с чернотой длинного бархатного плаща и цилиндра.
— Когда вы меня вызвали, — говорит Исидор, — я не предполагал, что это еще один случай гогол-пиратства.
Он старается выглядеть равнодушным, но полностью скрывать свои чувства посредством гевулота было бы грубо, и он позволяет себе выразить некоторую долю энтузиазма. Это всего лишь третья его личная встреча с наставником. Работать с одним из самых уважаемых стражей порядка Ублиетта было для него равносильно воплощению мальчишеской мечты. И все же он не ожидал, что Джентльмен пригласит его к расследованию интеллектуальной кражи. Подслушивание ведущих умов Ублиетта агентами Соборности и представителями третьей стороны было именно тем преступлением, которое поклялись предотвращать наставники.
— Прими мои извинения, — говорит Джентльмен. — В следующий раз я выберу более экстравагантный случай. Смотри внимательнее.
Исидор достает увеличительное стекло работы зоку — подарок Пиксил, гладкий диск из интеллектуальной материи, закрепленный на бронзовой ручке, — и смотрит на тело сквозь него. Перед ним сменяются изображения вен, тканей мозга и клеточной структуры, загадочными морскими чудовищами проплывают картины метаболизма мертвого тела. Он снова щурится, на этот раз на незнакомую медицинскую информацию, а затем морщится от легкой головной боли, когда записи перекачиваются в его временную память.
— Какой-то вид… вирусной инфекции, — нахмурившись, говорит он. — Ретровирус. Стекло показывает, что в клетках его головного мозга наблюдается аномальная генетическая цепочка, что-то вроде результата деятельности археобактерий. Как скоро мы сможем с ним поговорить?
Исидор недолюбливает допрашивать оживленных жертв преступления: их воспоминания всегда отрывочны, а кое-кто и вовсе не желает нарушить традиционное для Ублиетта право на частную жизнь, даже ради поимки собственного убийцы или расследования
