форме тумана тебе стало неудобно, так?
— Так и есть, — ответил я ученой. «Нормальная» форма, занимающая до трехста кубов воздуха, стала неприятной. Мне приходилось постоянно напрягаться, удерживая себя в таком состоянии, малейшее отвлечение — и перехожу в «осьминога». Невелика потеря, учитывая, что сводить людей с ума у меня желания нет, а в компактной форме я еще и летаю лучше. Единственная проблема — просочиться куда-нибудь стало задачей очень… болезненной.
— Виктор, я уверена, что все твои неприятные ощущения от трансформаций — чистой воды психосоматика, — подумав, проговорила мой куратор, — Не простая, тут явная фиксация на травмирующих событиях, которую твой организм использует для базиса нового набора трансформаций. Но заигрывать мы с этим не будем. У Кладышевой была теория, что если мы попытаемся проработать эти травмы, вывести тебя из-под их влияния, то инстинкт самосохранения, ослабнув, позволит тебе рано или поздно просто… раствориться в воздухе.
— В гробу я видел такие мансы, — фыркнул я, — Отпустите меня уже домой, к жене и детям. То есть к женам и ребенку.
— Последнее, Вить. Покури пока, опытный образец скоро привезут.
— Какой образец? — насторожился я.
— Нам нужно замерить твоё особое воздействие, — в искаженном голосе ученой прозвучали дополнительные металлические нотки.
Ага, палаческие.
Следующие несколько часов я вычеркнул из памяти. Партия сказала надо, комсомол ответил «есть», но лизать горчицу из-под хвоста добровольно и с песней? Мы не в том анекдоте.
Топая домой, я подбивал итоги. Итак, стал еще сильнее, получил возможность выделять еще больше слизи, почти три сотни литров за «сеанс», даже менять её свойства в более широком диапазоне, но это мелочи. Главное — я теперь могу регенерировать без особых проблем и временных рамок. Мы сделали около сотни замеров, во время которых я резал себе предплечье, а затем, спустя разные отрезки времени, переходил в туманное состояние и обратно. Раны полностью исчезали. Даже когда парочка «когтей», вызванных Молоко, мудохала меня дубинками в течение пятнадцати минут — все переломы и ушибы пропали после превращения. Теперь в графе «предполагаемый срок жизни» у меня красовался знак бесконечности.
Чудеса.
Не сказать, что я этому рад. Есть и есть. Хотя нет, чуть-чуть рад. Теперь Нелла Аркадьевна десять раз подумает, прежде чем давать мне задание в городе. От моего простого прыжка с места в одной из тестовых комнат полы в гармошку сдулись. И в зале испытаний проход в соседний зал появился.
Еще один плюс в копилку спокойствия. Теперь остается только разобраться с новоявленным Беккером, и можно будет страдать фигней, причем, довольно долго. В мире, конечно, бурлят события и происходят разные важные вещи, но, знаете что? Витя устал. Пусть НИИСУКРС чинит свою вентиляцию, «когти» стреляют нехороших людей, а мы будем вчетвером жить-поживать, новостей из Китая ожидать. Там, как-никак, уже запустили пробную версию нашей системы в одном из районов. Даже не районов, а в небольшом городишке на три миллиона народа, да и то не среди всех подряд. Аналог стакомовских «часов» — не та технология, которую можно выпускать стотысячными партиями ежедневно.
В общем, пошли все нафиг, я фея. И мне нельзя волноваться.
Перед «Жасминной тенью» курил мой клон, имеющий подмышкой костыль. Напротив него стояла и чего-то хотела Викусик, которую ответы Вити-номер-два определенно сбивали с толку.
— Привет всем! — подкрался я сзади к девушке под скептическим взглядом костылевладельца. Издав оглушительный визг, Викусик подпрыгнула на месте, вызывая небольшое землетрясение. Пошатнулась, конечно же, провалившись слегка в мягкую почву, затеяла падать, но была поймана мной в районе попы, и устаканена на ровную местность.
— Витя! — с деланным смущением, как это умеют все половозрелые барышни, выдала девушка.
— Не виноватый я, — отрезал не виноватый я, — За что смог, за то и ухватил.
— Не виноватый он, — тут же с готовностью кивнул мой двойник, — Ты ему как сестра. Младшая.
— Будешь много п*здеть, уедешь отсюда на коляске, инвалид ты умственный! — тут же вызверился я.
— Пошёл в жопу, — беззлобно отозвался мой умственный близнец, — Я тут третий день разгребаю то, на что у тебя вечно времени нет. И не будет.
— Сестра… — пробормотала Викусик, рассматривая меня как в первый раз, — Серьезно?
— Ну да, — слегка смутившись, пожал я плечами, — Как-то так.
— А… гм, а… — потерялась девушка, а потом скромно так потыкала пальцем в Фридриха, — А это кто?
— Я — всё хорошее, что когда-то было в этом дебиле! — категорично отрезал ухмыляющийся клон, — И сегодня я уезжаю. Насовсем. Куда подальше от вас.
— Не знал, что я такая противоречивая личность, — хмыкнул я.
— Теперь знаешь, — гадостно улыбнулся клон. Наблюдать знакомую улыбку с чужого лица было непривычно.
— Так, я запуталась, — вернулась в реальность Викусик.
— Не заморачивайся, незачем! — хором ответили… мы.
У трехметровой девчонки вообще глаза в кучу собрались. Пришлось её мягко прогонять, уговаривая, что ей все почудилось. Не просто так, конечно, Витя-номер-два явно хотел поговорить со мной наедине перед дорогой дальней. Или не хотел, но считал нужным.
— «Поговорить» — это слишком сильно, наверное, — закурил мой двойник новую сигарету, тут же закашлявшись, явно с непривычки, — Я просто-напросто знаю, что ты собираешься сказать, так что это будет монолог. Да, мне есть что тебе сказать, Витя, не забывай, связь односторонняя. То есть я — умнее тебя просто потому, что знаю больше.
— Хорошее начало, — съязвил я, сам доставая сигарету.
— Не то, чтобы, — скривился Фридрих, — Просто я свалю, наша связь оборвется и, скорее всего, мы никогда больше не увидимся. Если ты, конечно, не захочешь меня шлепнуть. А ты не захочешь.
— Не захочу.
— Ну так вот, чтобы ты не завидовал там или не воображал себе лишнего, расскажу о своем состоянии. Жизнь у меня сладкой не будет, тут базару нет. Эмпатия — это не твоя гребаная экспатия, я просто вбираю в себя эмоции и мысли, понимаешь? То есть, я даже в город никогда не съезжу, у меня, как и у тебя, совсем нет талантов этого дурацкого немца, а он, как наша разведка узнала, был просто гением самоконтроля. Так что меня отсюда будет забирать телепортер, иначе я просто до стакомовской Стены внешней не доберусь, мозги вскипят. Живу только потому, что ты рядом.
— «Телепортер». Палишься.
— Ох, извини, думал могу расслабиться рядом с самим собой, — скривился Фридрих, — Телепортатор, конечно. Ты меня слушать будешь или докапываться?
— Мне просто интересно, — выдохнул тучку дыма я, — Что ты мне можешь сказать, коматозник? Ты же, считай, неделю назад родился.
— И поэтому ты не затыкаешься, дебил, вместо того чтобы слушать.
— Понял, заткнулся, слушаю.
Ничего-то он особо и не знал, кроме одной маленькой вещи. Кладышева. Наша Вероника собиралась спрятать Фридриха Беккера и у неё должно было это получиться с блеском. Не у неё одной, конечно, тут речь шла не только о большой и светлой любви этой извращенки ко мне любимому, но еще и о тщеславии. Единственный в мир дупликант разума — это было уникальное открытие, которым моя миниатюрная подруга делиться захотела лишь с самыми доверенными и близкими из своих коллег. К которым, кстати, относилась и Молоко. Именно Нина Валерьевна, подёргав нужные рычажки, и выбила под «эксперимент» чуть ли не целую усадьбу во глубине сибирских руд. Там и будет проживать некто Фридрих Беккер, причем, скорее всего, до конца своей пусть и относительно короткой, но точно полной спокойствия жизни.
— Я смогу осуществить то, о чем мечтал ты, — взглянул мне в глаза клон моего рассудка, — Буду писать книги, возможно даже напишу игру, а то и пару. Все твои навыки и знания, даже совершенно ненужные моему телу, все здесь, в моей голове. Я их использую. Пусть то, что я буду делать, будет полной ерундой по сравнению с тем, чем ты занимаешься здесь, но это будет твоя ерунда. Пока твоя, да, потом уже, когда я стану от тебя отличаться, то назову её нашей. Вот за этим я тебя и позвал. Сказать, что будет дальше. И… еще одно. Девчонки тебя любят. Уже. Все трое. Знаю, что ты сам всё это выбрал, что держишь все в себе, просто знай — они уже.
— Тебе-то откуда знать, — пробормотал я, отворачиваясь. Все сегодня меня пытаются смутить…
— Твой любимый институт рогов и копыт довольно далеко отсюда, — вздохнул я-номер-два, — Когда ты туда уехал,
