сутки будет уничтожено сильнейшим землетрясением за всю историю Монтаны, а потом затоплено водой, прорвавшейся из реки, там, где находится теперь озеро Квейк.
Фотографию я поставила на телевизор, чтобы не потерять, а деньги запихнула в полое основание кубка, полученного на соревнованиях дивизионного этапа прошлым летом. Оставила только одну десятку, которую припрятала за лентой с внутренней стороны бейсболки «Майлс-сити Мэверикс». Бейсболка была такая древняя, что ее всю покрывали пятна пота. Мы с отцом любили ходить на стадион и, закусывая подкопченными колбасками, смеяться, глядя, как парни переругиваются с судьями. Я едва не передумала, когда увидела затвердевшую соленую корку на темно-синей ткани, но тут же взяла себя в руки, напялила ее на грязные волосы и вышла.
За исключением похода к мусорному баку я ни разу не была на улице с тех пор, как мистер Клоусон привез меня домой. Солнце жарило вовсю, и сначала было даже неплохо, но потом стало слишком припекать. Я чувствовала, что заслужила это. Велосипед стоял на своем месте, прислоненный к гаражу на самом пекле, и, когда ноги коснулись его металлического бока, по ним словно огнем полыхнуло. Я так разогналась, что едкий пот залил мне глаза, на несколько секунд едва меня не ослепив. Я свернула на боковую улочку и сосредоточилась на шуршании шин по гравию, на шорохе цепной передачи. Вывернув на Хейнс-стрит, я оставила велосипед перед видеопрокатом.
В тот день, второго июля, на парковке перед «Золотым драконом», где торговали фейерверками, было не протолкнуться. Магазинчиком заведовали «лоси»[2], отец всегда работал там смену-другую. И как только они теперь без него справятся? – думала я, прокладывая себе путь. Я надеялась, что бейсболка станет моей шапкой-невидимкой, хотя и так уже чувствовала себя призраком.
Я точно знала, что мне нужно: фильм «На пляже». Он должен стоять на полке с новинками. В прошлом году мы посмотрели его в кино вместе с мамой и прорыдали до самых титров. А на следующий день пошли и купили кассету с саундтреком. Потом я еще раз его посмотрела, но уже вместе с Ирен. Мы спорили, кто из нас будет Бетт Мидлер, а кто – Барбарой Херши (обеим хотелось быть Бетт).
Почти в самом конце героиня Барбары Херши умирает. Ее дочь Виктория остается одна, совсем как я. На похороны она надевает черное бархатное платье и белые колготки и во время церемонии держит Бетт Мидлер за руку. Ей вроде как было года на четыре поменьше, чем мне, и на самом деле она потеряла только мать (отец хоть и бросил ее, но был вполне жив и здоров), к тому же это вообще происходило понарошку – она ведь только играла роль, – и все же. Мне явно нужно было какое-то руководство, чтобы понять, как себя чувствовать, как вести и что говорить. Пусть это всего лишь тупой фильм и никаких настоящих правил на этот счет нет.
За прилавком стояла миссис Карвелл, в прошлом мисс Хаузер. Она учила четвероклашек, а летом подрабатывала в видеопрокате (это был семейный бизнес ее родителей). Я оказалась среди первых ее учеников, когда она только пришла в школу, но никогда не входила в число ее любимиц. Возможно, потому что не посещала дополнительные занятия по чечетке, которые она проводила в нашем спортзале, а может, потому что не хихикала и не задавала дурацких вопросов про свадьбы и свидания, как некоторые, когда однажды она притащила своего тогдашнего жениха, мистера Карвелла, в класс и заставила показывать нам тупые физические эксперименты. В конце года она написала в моей характеристике: «Кэмерон очень умна. Уверена, она добьется успехов». Родители нашли это забавным.
Пока миссис Карвелл искала нужную кассету, она не очень-то меня рассматривала, но, когда я назвала свою фамилию, она тут же оторвала глаза от книги, в которую записывала все взятые напрокат фильмы, и окинула меня недоверчивым взглядом. Потом, приглядевшись к лицу, полускрытому за козырьком, миссис Карвелл вздрогнула.
– Господи, милая, – начала было она, сжав кассету в руке. – Что ты здесь делаешь? Я так…
«…Сочувствую тебе, потому что твои родители съехали с горной дороги и утонули в озере, которого и на свете-то быть не должно, – в то время как ты целовалась с другой девчонкой и воровала в магазине», – мысленно закончила я за нее.
– Я так тебе сочувствую, милая, знаешь… Из-за всего, – договорила она.
Нас разделял высокий прилавок, и я обрадовалась, что она не сможет перегнуться через него и обнять меня.
– Все нормально, – промямлила я. – Мне очень нужна эта кассета. Пора домой.
Она вчиталась в название на коробке и озадаченно наморщила широкий лоб, как будто пыталась разгадать, что все это значит, хотя куда уж ей было понять.
– Что ж, возьми, пожалуйста. – Она протянула кассету, но записывать меня не стала. – Знаешь, можешь держать ее у себя сколько захочешь, а потом, знаешь, позвони мне, и я сама к вам за ней заеду.
– Правда? – спросила я, еще не понимая, что это первый из многих последовавших затем случаев особого отношения к сироте. Мне все это не нравилось. Заботы миссис Карвелл мне были ни к чему.
– Конечно, Кэмерон. Не о чем и говорить. – Она впервые одарила меня той широкой улыбкой, которая раньше предназначалась только всему классу целиком, как тогда, когда мы выиграли школьное соревнование по сбору металлолома.
– У меня есть деньги. – Я чувствовала, что могу зарыдать в любую секунду, и старательно отводила взгляд. – К тому же мне наверняка скоро захочется посмотреть что-нибудь другое.
– Смотри на здоровье, – ответила она. – Заглядывай, как надумаешь, я тут все лето буду.
Такого я допустить не могла – от ее слов внутри у меня все переворачивалось.
– Я лучше все-таки заплачу сейчас, а потом возьму еще, – буркнула я себе под нос, бросила десятку на прилавок и рванула к двери, стараясь, чтобы мое отступление не выглядело совсем уж бегством.
– Кэмерон, тут слишком много, – окликнула она меня, но я уже ретировалась на улицу, где меня не могли настигнуть ни ее щедрость, ни жалость, ни доброта.
* * *
Тетя Рут поджидала меня в моей комнате, повернувшись спиной к дверям. В руках у нее были дешевые вешалки с новехонькой одеждой для похорон. Когда я зашла, она стояла, таращась на телевизор, и даже не сразу ко мне обернулась. Я запихнула кассету за пояс шорт сзади и покраснела, вспоминая о жвачке и об Ирен.
– У меня же есть что надеть, – сказала я.
Тут она наконец посмотрела на меня и устало улыбнулась.
