Читаем без скачивания Каин. Образы зла - Леопольд Зонди

«В жестокосердного Каина вселился Сатана; ночью явился он к нему и сказал: „Адам и Ева любят твоего брата Авеля сильнее, чем тебя, и из-за того, что они любят его сильнее, они и хотят женить его на твоей более красивой сестре, а тебе, так как они тебя ненавидят, хотят дать в жены его ненавистную сестру. Смотри, я тебе предлагаю, если они это сделают, убить своего брата, и тогда она достанется тебе, а его сестру отвергни“. И сатана ушел прочь от него, оставив в сердце Каина злость, и возжелал он убить брата своего Авеля» [27j].

Табари и Ибн-эль-Атир тоже передают нам сказанное этим преданием, согласно которому Адам хотел, чтобы каждый из его сыновей женился на сестре-близняшке его брата, а не на сестре, родившейся с ним. Но, так как сестра Каина была красивее, Каин и захотел взять ее себе в жены.

«Со ссылкой на Коран, Сура 5, 30, Опфер упоминает о том, что Адам, чтобы погасить спор, потребовал от обоих своих сыновей, чтобы каждый из них принес жертву, и тот, чья жертва будет принята, сможет жениться на сестре-близняшке Каина; пастух (Авель) принес свою лучшую овцу, а землепашец (Каин) худшие из плодов, выращенные им на своей земле; вскоре спустившийся с неба огонь пожрал жертву Авеля, тогда как жертва Каина осталась нетронутой» [27k].

Послушаем, что было сказано о братоубийстве Абуль-Федом:

«…Кавил – которого также звали Каином – убил своего брата Хавила (Авеля) из зависти, потому, что Господь принял жертву у его брата, а у него нет; по другому мнению каждый должен был получить себе в жены сестру-близнеца, и Адам хотел, чтобы Каин взял женщину, родившуюся с Хавилом, а женщину, родившуюся с ним, Хавил. Но Каин не захотел этого, так как его сестра была красивее, и убил своего брата, и бежал со своей сестрой-близняшкой» [27l].

Как справедливо отметил В. Аптовитцер, между иудейской и христианско-мусульманской легендами о споре братьев есть два важных различия: «1. В иудейских преданиях более красивой была сестра-близнец Авеля, тогда как в христианско-мусульманских преданиях более красивой считалась сестра-близнец Каина. 2. В иудейских преданиях Авель также вступает в спор за обладание женщиной, тогда как в христианских легендах только Каин требует себе жену, а Авель к женитьбе скорее безразличен. Не будем забывать и о том, что в иудейской Агаде преобладает мнение, что Авель был женат, тогда как христианские авторы в один голос утверждают, что Авель умер неженатым девственником».

Аптовитцер считает, что для церкви Авель представляет собой прообраз и предтечу Иисуса [27m].

Об интереснейшем факте поведал Августин (De civitate Dei[10]), а именно об одной христианской секте, члены которой в честь Авеля называют себя «Авелонами», и практикуют сексуальное воздержание, но при этом, согласно имеющемуся уставу, не имеют права жить без жены. Эти «Авелоны» считают, что Авель был женат, но не жил половой жизнью [27n].

Для психологов будет весьма поучительным установить, что проблемы, бытующие в народе, проецируются этим народом на эту пару братьев, и вследствие этого этот древний материал пересказывается и перелагается им уже по-другому, как это сделано, например, в иудейской, христианской или мусульманской традиции.

Нам же бросилось здесь в глаза то, какую в этих преданиях Адам имел установку на инцестуозные браки своих сыновей. Естественно, что под так называемым образом «Адама» мы должны понимать еще и группу позже живших людей, которые, из-за бессознательных либо осознанных своих установок ставили в этом предании вопрос об инцесте. Того, чего в преданиях желает Адам, желают и его потомки в этом народе. Мы видим, что Адам рассматривает близость между одновременно родившимися братом и сестрой как противозаконную, тогда как женитьбу на сестре-близняшке брата допустимой. Он поступает так, как будто бы сестра-близняшка, родившаяся с Авелем, Каину вовсе не сестра. Это говорит о том, что инцест, в представлениях некоторых народов, мог на какое-то время и допускаться. Закон Адама, к примеру, возражает лишь против брака со свой сестрой-близняшкой. По понятным причинам эти инцестуозные представления ограничены определенными рамками, но для нас важно то, что этот вопрос вообще возникал. Этот закон похож на то расширенно толкуемое табу на инцест, которое описал Бронислав Малиновский у аборигенов острова Тобриан в северной Меланезии (британская Новая Гвинея). У этих аборигенов, живших при матриархате, табу на инцест касалось лишь родственников (клана) матери, связь же с представителями родни отца никак не ограничивалась. Так можно было состоять в так называемом близкородственном браке с теми, кто состоял в родстве с отцом (близкородственное супружество с кузеном или кузиной); но брак с дочерью сестры матери уже расценивался как кровосмешение [27о]. Все те люди, которые вложили в уста библейскому Адаму табу на инцест, тогда еще сами – уступая необходимости – проявляли снисходительность к инцесту, относя его лишь к «одновременно родившимся с ним» сестрам, а не к сестрам вообще.

Чтобы разобраться в потребностях и установках народа, мы должны всерьез принимать как предания, так и их истолкования, модификации, искажения и дополнения, вносившиеся в них в течение какого-то времени. Именно этим путем должен идти судьбоанализ для того, чтобы психологически точно выяснить многочисленные прообразы «Злодея» и смочь подтвердить предположение, что образ Каина – как носителя установки на убийство – издревле представлял собой естественную основу этики. На этом же базируется культурно-историческое значение и дошедших до нас в виде фольклора преданий о братоубийстве.

Знак Каина

Спор в отношении знака Каина до сих пор не завершен. В Библии мы можем прочесть лишь о неком «знаке, позволяющем его узнать, отличить от других людей». В одном из преданий говорится, что Господь сделал то, что у Каина на лбу выросли рога [29]. По другому преданию, Господь взял одну из 22 букв алфавита и «начертал ее на руке Каина, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его» [30]. Имеется еще одно предположение о том, что знак Каина должен быть неким подобием татуировки [31а].

Два момента свидетельствуют в пользу предположения о рогах: [29] Во-первых, Моисея, находящегося в состоянии аффекта, тоже изображали с рожками. Во-вторых, требовалось украшать рогами животных алтарь. Любой убийца, если он успевал добежать до алтаря и притрагивался руками к украшавшим его рогам, не подвергался смертной казни. В Библии также говорится о рогах алтаря:

«Возьми крови тельца и возложи перстом своим на роги жертвенника, а всю остальную кровь вылей у основания жертвенника» (2. Исх. 29, 12).

Еще более примечательным является сказанное иудейско-персидским поэтом Шахиным:

«И дал Господь Каину такую бороду, что ее даже звери боялись и бежали от него прочь» [31b].

Из всех толкований знака Каина для судьбопсихологии наибольший интерес представляет следующее:

«И поставил Господь Бог знак Каину, чтобы никто не убил его, встретившись с ним. Что это был за знак, неизвестно… И поставлен знак ли для того, чтобы никто не убил Каина, или для того, чтобы он никого не убил? Так как в книге Закона нигде не упоминается о его смерти, следует предположить то, что – и на чем стоит любая мифология – его безумие является злом бессмертным, оно, хотя и не завершается смертью, тем не менее, все века непрерывно умирает» [31с].

Что привлекает в этой интерпретации, так это допущение, что Каин является неумирающим. В качестве побуждающей потребности действительно Каин действовал всегда и будет действовать вечно.

В противоположность христианскому толкованию, в котором знак Каина понимается как признак неполноценности [31d], мы представим здесь мнение, высказанное в книге американского психиатра Ф. Уэртема, изданной в 1966 году и озаглавленной «Знак Каина»:

«Что касается знака Каина, или метки Каина, иногда ее понимают неверно. Я сам слышал, как окружной прокурор просил для обвиняемого, приговариваемого к смерти, еще и поставить ему на лбу „знак Каина“. Он не понимал того, что этот знак ставят на человеке не как штамп заслужившего смерть, а наоборот, он служит средством предотвращения возможного в будущем насилия: …„знаком Каина, отгоняющем от него тех, которые могли бы попасть ему под его «горячую руку»“» [31е].

Следует здесь упомянуть и то, что еще в прошлом столетии кровь убийц считалась лекарством от эпилепсии. Г. Бальцер пишет:

«Высоко в горах рассказали нам о том, что последним человеком, повешенным в Ритберге (Домлешг), была одна женщина из Прованса. Она уезжала в Швабию, а по возвращению в Домлешг родила и убила своего ребенка. Казнь проходила в присутствии семи священников и стечения большого количества народа. Среди присутствующих было и двое страдавших припадками мужчин. Один из них был с Высокогорья, другой – из Хайнценберга. Оба они пили теплую кровь повешенной. После этого они должны были пробежать определенный отрезок дороги, чтобы их кровь смешалась с кровью повешенной. Мужчина из Хайнценберга смог пробежать указанный отрезок и выздоровел, мужчина же с Высокогорья проделать это не смог. Вскорости он умер» [32].