Читаем без скачивания Касатка - Иван Подсвиров

Ешьте!"

Может быть, она и была частицей той животворной, осветляющей, спасительной силы.

Глава третья

МАТВЕЙ БОСОВ

Ровно в девять я уже в конторе. Девушка сегодня одета в шелковое платье с раскиданными по голубому гроздьями ягод и пучками полевых цветов. Прическа тоже новая: каштановые, довольно пышные волосы не заплетены, как вчера, в косицы, а собраны и перехвачены сзади лентой-дымком. Вид у нее далеко не служебный, с прежней гордой и вежливой предупредительностью она слегка кивает мне и объявляет:

- Проходите, пожалуйста. Матвей Васильевич у себя.

Кабинет у Босова с окнами на площадь. Обставленный полированными шкафами, с мягким бордовым ковром во весь пол, с рядами стульев вдоль продольного, зеркально блестевшего стола и с диваном у бледно-розовой стены, он довольно просторен; здесь мог бы разместиться весь штат конторы, однако впечатления его громоздкости или ненужности отдельных предметов не создавалось, все на своем месте, готово в любую минуту услужить хозяину, который сидел в глубине, за столом поменьше, и, когда я входил, что-то писал карандашом на листе откидного календаря. Справа, под рукой у него, телефоны, радиосвязь и клавиатурный коммутатор с помигивающими красными и темно-синими лампочками.

Босов щурится на меня серыми, с прозеленью, чуть насмешливыми глазами, порывисто встает и дружески, не допуская излишней фамильярности, пожимает мне руку.

Ростом он высок, но держится прямо, не горбится, чтобы казаться ниже, как это порою бывает с очень длинными людьми. Напротив, Босов как бы гордится отпущенной ему возможностью поглядывать этак сверху из-под белесых, сошедшихся на переносице бровей. Он расправляет плечи, с минуту ходит возле стола в своей летней пиджачной паре и в прочных, до глянца начищенных кожаных туфлях, спрашивает с лукавством и недоумением:

- Что это вчера с тобой стряслось? Колесо у автобуса сломалось! Нет, Федор Максимыч, на вашего брата полагаться всерьез нельзя. Недисциплинированный вы народец. Ждал его, ждал... Пришлось одному укатить в горы. Жаль. Ты многое потерял.

- Мог бы немного подождать.

- В том-то и беда, что не мог. Я обещал людям приехать тютелька в тютельку. Ни минутой позже. Так что не обессудь.

Босов усаживается в свое вертящееся кресло, не глядя правой рукой нажимает кнопку и, слегка наклонившись, говорит по селектору:

- Таня! Я занят.

- Хорошо, Матвей Васильевич, - тотчас раздается чистый, услужливый голос его секретарши.

- Так что же с тобой приключилось?

- Встретил одну старушку. Представь себе, мы с ней лет восемь не виделись! Она доводится мне теткой.

Завела в хату, угостила. Неудобно было сразу откланиваться.

- Кто она? Я ее знаю?

- Касатка.

- А-а-а. - Губы Босова трогает едва уловимая усмешка. - Эта тетка с причудами. - На мгновение он о чем-то задумывается, трет пальцами высокий, с залысинами лоб, потом вдруг спохватывается, с беспокойством смотрит на часы и хлопает в ладони. - Ну так, Федор Максимыч, подсаживайся ближе, примемся за дело.

Я тут приготовил тебе данные - бери, анализируй. Все по полочкам разложено. Вот полюбуйся: годовые отчеты.

В них прослеживается наш рост. А это - генеральный план застройки хутора. Во всех деталях. Чтоб ты имел представление. А то сочинишь какую-нибудь басню, марушанам на смех. - Он выкладывает передо мною пухлые, аккуратно зашнурованные папки и чертежи. - Выбирай, что твоей душеньке угодно. Для земляка не жалко. Заметь, я приготовил и несколько любопытных сведений по росту механизации труда. Как в полеводстве, так и в животноводстве. Но главное - наше капитальное строительство, наш будущий комплекс. Это, брат, настоящая поэзия, дух захватывает! Об этом не то что статейку в газету - книгу не стыдно будет писать. Только повремени с годика три, силенок поднакопим, пустим его, тогда приезжай, строчи сколько угодно. Я, может, сам поэмку сочиню, напечатаешь? Гонорар на двоих, улыбается Босов, шелестя страницами документов.

По мере разговора он все более оживляется, теребит свой поредевший мягкий чуб с едва приметными паутинами рано взявшейся седины; на щеках с выпяченными скулами проступает и начинает играть румянец, серые глаза блестят. На память, не заглядывая в тома, Босов называет уйму цифр, сыплет ими как из решета, иногда повергая меня в растерянность, почти в уныние. Я не выдерживаю:

- Можно... поменьше цифр?

- Понимаю, арифметика тебя интересует постольку поскольку... - Босов ослабляет узел галстука и расстегивает пуговицу на белой рубашке. - Но тогда, прости, я не вижу смысла в нашей беседе. Я опасаюсь, что ты не уловишь сути, неправильно, поверхностно осветишь в печати наши достижения, наш опыт. Кому нужна легкая писанина? В таком случае поезжай к другому председателю за пикантными историями. У меня же ничего не происходит. Я работаю как вол, и все! - Глаза его суживаются, зеленеют и становятся колючими. - Честно тебе говорю, как земляку: ох и надоели мне щелкоперы! С ними, понимаешь, возишься, время расходуешь, все полюдски, чтоб не обидеть, а после развернешь газетку: бог мой, одна лирика, такая заумь, что волосы дыбом! Если пару цифр оттуда выудишь, то и те с ног на голову перевернуты, как в кривом зеркале... Ты не обижайся, не хмурься, помолчав, сбавляет тон мой ершистый собеседник. - Пойми, вникни: мы тут, в нашей допотопной Марушанке, целую экономическую революцию затеяли!

Это вот не упусти, обоснуй выкладками...

Малиновым светом наливается и мигает лампочка коммутатора, одновременно с нею принимается ворчливо и требовательно гудеть зуммер. Босов, отвлекаясь от разговора, с рассерженным видом снимает трубку.

- Босов. Слушаю.

Он зажимает микрофон в ладонях и, глядя на меня, поясняет шепотом:

- Первый... батя звонит. Да, я вас слушаю, Андрей Афанасьевич!

- С кем это ты там секретничаешь? - клокочет в трубке.

- Да так... с веселым человеком.

- Ага. Послушай, Матвей Васильевич. Завтра в наш район приезжает солидная делегация из Белгорода. Гости интересуются вопросами животноводства. По-моему, тебе нужно выступить перед ними, поделиться опытом выведения продуктивных пород скота.

- Не могу, Андрей Афанасьевич, - морщится Босов.

- Почему?

- Да у меня не все ладится на опытных участках.

Боюсь, лукьяновский сорт не даст семьдесят центнеров пшенички с га. Завтра собираюсь съездить туда с агрономом.

- Что же ты предлагаешь?

- Каждый пусть занимается своим делом, вот что, - отвечает Босов. - Я пошлю на совещание главного зоотехника. Он им все растолкует лучше, чем я.

В трубке слышится потрескивание, короткие посторонние шумы - видно, собеседник на том конце провода раздумывает над предложением Босова. Наконец голос вновь оживает:

- И все-таки, Матвей Васильевич, будет, по-моему, солиднее, если ты выступишь. Кратко, обстоятельно. Это у тебя получается. Ну как?

- Не могу, Андрей Афанасьевич! Завтрашний день у меня весь распланирован... Надоело, честное слово!

- Взялся за гуж, не говори, что не дюж, - по-отечески журит его невидимый собеседник. - Ладно, на этот раз снизойду к твоим мольбам. Согласен, присылай зоотехника. В десять ноль-ноль чтоб он как штык был в райкоме! Удач тебе. - В трубке сухо щелкает.

Босов вынимает из кармана носовой платок, отирает им лицо, чему-то про себя усмехается, включает тумблер радиосвязи и, нажав кнопку, говорит по селектору:

- Здорово, Сергей Платоныч. Босов. Возьми карандаш и записывай. Завтра в десять ноль-ноль встреча в райкоме с делегацией из Белгорода. Выступишь, поделишься опытом. Каким? Сам знаешь, не придуряйся.

В десять ноль-ноль! Все.

Босов закуривает, с наслаждением затягивается дымом и медленно отводит руку с зажатою в пальцах сигаретой:

- Видишь, как получается. Только выбьешься в люди, уже норовят растрезвонить об этом по всему околотку, показывают тебя как шута горохового. Семинары, совещания, встречи - и везде непременно просят выступить. Я же, простите, вам не штатный лектор. Мне нужно дело делать. Весною я был в одном подмосковном колхозе, на свиноводческом комплексе. Нам до них еще далеко.

Что ты! Это же целый завод. Корпуса огромные, под стеклом. Люди в белых халатах, нигде ни соринки. Кафель, лампы дневного света, полная механизация. Точно по графику на божий свет рождаются поросята. Не сотни, а тысячи! И каждые сутки из ворот выезжают "Колхиды" с откормленными на убой свиньями. Вот это размах! Есть чему поучиться. А у нас? Что замечательного, небывалого у нас? Мы только начинаем. Ну есть две небольшие свинофермы. Механизация на них мне кровью далась. Ловчил и так, и этак. Дело давнее, одному тебе признаюсь: в ту пору меня запросто могли посадить в каталажку. За что? Да за нарушение финансовой дисциплины, за всяческие сомнительные сделки. К примеру, оборудовали мы кормоцех, все честь по чести, только водоснабжение не отлажено, кормозапарник барахлит: не хватило кое-каких мелочей. Дефицит, нигде не достать.