Читаем без скачивания Избегнув чар Сократа - Астра

И я дрогнула. Сказать по-честному, умное говорение сверх всякой меры стало утомлять меня, а хватка этого человека немало удручать. Какие там пустые вечера! У меня не осталось и часа! Подобно спасенному Робинзону, хлебнувшему лондонской суеты, я могла лишь вздыхать о былом блаженстве. «О, мой остров!» Но главное — та неуютная высота, на которую он вознес меня, готовый к поклонению. Быть божеством хоть для единого из смертных — что за пещерная дикость, честное слово!

И я стала избегать Эдда, даже запретила ему звонить на мой номер. Смотрите, что из этого вышло.

Не найдя меня на заветных тропках, он посетил буровую. Как нарочно, проходки в тот день не было, шла сборка насосного оборудования, и я занималась делами в камералке. Эд обошел кругом и решился ждать. Морозило. Лужи на дорогах подсохли, трава поседела и похрустывала, как стружка. Наш Дон Кихот прогуливался без головного убора, открытый всем ветрам. Мела поземка, колючий снег заметал упрямца. Воспаление легких, бронхит, ревматизм — вот чем кончаются подобные подвиги в таком возрасте.

Иван-Великодушный пришел ему на помощь, позвонил по телефону.

— Беги скорей, он замерзнет.

Старик шагнул навстречу, сдергивая с руки вязаную перчатку. На бескровном лице горели глаза.

— Как я рад, как я рад!

И восторженно объявил, что весь мой завтрашний день принадлежит ему, поскольку нанят фотограф, дабы увековечить меня у каждой сосны, и на весь длинный вечер также расположился у нас к радости Раисы, которая ловит каждое его слово, точно приходит на лекцию.

Я взбесилась. Что за бесцеремонность? Я свободный человек! И молча склонилась над работой, бранясь в душе «как настоящая леди». Гость помрачнел, потом удалился. Воспитание, годы обязывали его сдержанности, он крепился два дня, не показывался, не приходил.

Тем ярче была вспышка.

Вернувшись к вечеру, я открыла комнату и ахнула от неожиданности. По столу, подоконнику, полу живописно рассыпались цветы, яблоки, апельсины. Вскоре явился и он сам.

— Зачем вы лишаете меня единственной радости? Видеть вас, быть с вами рядом… — теплыми руками он сжал мои пальцы, и в глазах его вдруг высветилось такое беспокойство, такое одиночество, что сердце мое сжалось. Бог его знает, чем она стала для него, наша встреча. Старый Гете пришел мне на память. Пусть, подумала я, потерплю еще немного, кончится же когда-нибудь его путевка.

Вот такой «прынц».

А теперь скажите мне, Марина, отчего могучая зрелость интеллекта и хотя бы отблеск мудрости не встретились в его душе? Что он там записывает за девчонкой? Отчего истины его слабы, а свет прозренья тускл? И куда плыть молодым, если нравственные маяки старейшин едва чадят и тлеют?

Вопросы, вопросы…

Так-то, Марина. Тра-ля-ля.

от Марины 3 ноября

Я начинаю думать, милая Астра, что ты не зря прожила полгода. Что ожидало бы тебя, поступи ты в другое учреждение? Утренняя толпа, спешащая на работу, вечерняя толпа, спешащая с работы, в промежутке бесцветный день в обществе робких невольников собственного диплома, делающих свои деньги. Уж лучше в сетевой маркетинг, добавками торговать!

Я вновь не в духе, прошу извинить.

Помнишь ли ты картину, висящую в комнате у геологов? На днях я словно увидела ее твоими глазами. Представь себе парусную яхту, несущуюся по изумрудным волнам, крепкий ветер, срывающий с них стремительные брызги; они сверкают на солнце и чуть не обдают вас с ног до головы… совсем как твои письма, милая девочка. Нет, ты не зря прожила полгода! И то, как ты всматриваешься, думаешь, живешь, и то, к чему приходишь… А твой поклонник! Он затмил все! И откуда оно только взялось, это полезное ископаемое, в наш рациональный, рациональный, рациональный век?

В этой связи не могу удержаться от последнего анекдота про душку-Очёскова, почтившего меня особым доверием.

С некоторый пор у него роман с кассиршей, крикливой особой в несусветном оранжевом парике. И вот в обеденный перерыв мне случается купить за углом пару божественных французских колгот в бархатной коробочке, перевязанной розовой ленточкой. В комнате я вынимаю их из кармана и прячу в сумку незаметно для всех. Для всех, но не для Очёскова. Кто-кто, а он мигом узрел розовый бантик и задышал мне в ухо.

— Где оторвала? Покажи.

— Не могу. Дамское.

— Да брось ты, предрассудки.

Я приоткрыла коробочку.

— Ого! Уступи мне.

— О?

— За любую цену. Не для себя прошу.

— Надеюсь.

— Будь другом. Если бы ты знала…

Но я была непреклонна. С какой стати? Тогда он махнул рукой и посвятил меня в свои «сердешные».

— Доверяю тебе, как себе, — а эту «тайну» знает все Управление.

… И вдруг твой Эд. Непостижимо.

от Астры 7 ноября

С праздником, Марина! Я не шучу, у нас его отмечают, да еще как! Все гуляет, все во хмелю, но курорт работает без сбоев. Не знаю, как Вам, а мне особенно работается именно в праздничные дни. Приятно с умным видом сидеть за письменным столом и смотреть на объемную завесу косонесущегося мелкого снега, на ширь земли, преображающуюся на твоих глазах. Зима идет, зимушка. Какова-то она в здешних краях?

В доме тишина. Все уехали в гости «гулять» на целую неделю. Я одна, если не считать пестрой кошачьей девчонки, что свернулась клубком на моих коленях.

У нас пятьсот метров глубины, у нас большое опробование, вернее, конец его, предпоследний день, когда движок еще стучит, вода льется, а результаты давно ясны. По ним-то я и пишу свой первый отчет, промежуточный и не слишком строгий, где пытаюсь изложить все, что удалось открыть и понять. Не хвалясь скажу, что имеются находки, и чем глубже, тем занимательнее. Предчувствую скорую встречу с нефтью на глубине восемьсот метров, не фонтан, конечно, упаси бог, но дальний отзвук заволжских месторождений, нечто вроде визитной карточки. Не желаете ли флакончик черного золота?!

В конце же бурения на глубине полторы тысячи метров нас поджидают иодо-бромные рассолы. Вот где удача гидрогеолога! «Будь хорошим князем и спасешься» — говорили волхвы. Слово чести, я уеду отсюда классным знатоком! ИМХО.

Стоит лишь вообразить плотное тело Земли, вечное заточение глубоких вод, проникающее жерло скважины, стоит лишь представить все это! Можно, конечно, сухо, по-инженерски, пробить дырку и сдать заказчику, мало их пробито, что ли? Но ведь это, по-моему, даже совестно как-то, а, Марина? Кто уж мы такие, гордецы?

Впрочем, пустое. Вечно меня заносит. Ничегошеньки-то я не знаю. Сижу за столом, смотрю в окно, а мысленно заглядываю то вглубь земли, то вглубь себя и теряю, теряю последние опоры. Внутренний домик мой зашатался, стены покосились и похилилась крыша. Поделом.

А было так. В канун праздников в «моем» семействе разыгрался очередной скандал. Шло опробование, мы с Иваном не уходили с буровой. Ах, как хорошо нам вместе! На жену его было жалко смотреть. Улик никаких, лишь сердце-вещун да радость в глазах любимого при виде соперницы, которая моложе ее на десять лет. Не позавидуешь.

И перед самым отбытием Иван, усмехнувшись, обратился ко мне с небывалой просьбой.

— Давай поругаемся, солнышко мое, при ней, для виду. Пусть успокоится и не портит мне праздников. А то у нее комок в горле из-за тебя.

Я согласилась, мне что, я сильнее. И возвысила голос, и вошла в роль, и хлопнула дверью… и ощутила, в какую трясину погружаюсь душой, в какой ад! О… злиться, дуться, взлаивать, как собака в углу — нет, нет и нет, это не мое. Быть веселой и доброй — вот моя вера.

А через минуту Рая запела.

Какое же страдание несу ей я, я, добрая и веселая! Эта мысль гвоздем засела в голове и неясно влияет на все, что я думаю, а мне-то казалось, что она рассеется и станет хотя бы спокойно.

Нечисто мне, нечисто.

Сижу, тепло одетая в холодном доме, смотрю на первый снег и чувствую себя последней из последних. Как явствует, мне сродно все: жить во грехе, лгать в глаза, даже ломать комедию — браво! Вот я какая, оказывается! Стоило же ехать за тридевять земель, чтобы узнать о себе эти милые подробности!

от Марины 12 ноября

Охолони, Астра. Все мы не без греха. Совесть сама устраивает себе суд и чистку. Живи дальше.

от Астры 20 ноября

Спасибо, Марина. Простите меня.

У нас чудо, у нас зима! Снежный воздух, острый и душистый, сугробы, мороз. Лыжня бежит в лес мимо заваленных белых кустов, заснеженных елей, мимо красноствольных красавиц-сосен, которые одни во всем лесу не терпят на себе снега, нарочно качают ветвями и вновь зеленеют под солнцем, под голубым холодным небом.

Я убегаю с собакой, пою и пляшу, как дикарка, взрыхляю снег, такой чистый-чистый, что дырочки от палок сгущено голубеют, точно налитые морской водой. Ах, что за снег! Собака моя носится кругами, длинными шаловливыми прыжками и мчится навстречу, чтобы исхитриться, изловчиться и лизнуть меня в лицо.