Тот, что сидел на носу, взялся насвистывать.
— Заткнись, — сказал лысый. — Примета плохая.
— Иди к Шуу со своими приметами.
— Сам иди. Я предупреждал…
И снова молчание.
Когда берег, корабли и ковчеги, рыбаки и купальни остались далеко позади, лысый велел сушить весла. Варан и Гелька — у того от страха нестерпимо болел живот — оказались сидящими рядом, лицом к лысому, с белобровым за спиной. Варан все норовил обернуться.
— Не верти головой… — бросил лысый. — Кто из вас, подлецов, по ночам купаться любит?
Варан и Гелька молчали.
— У меня по ночам работа, — тихо сказал наконец Варан. — Змейсов сторожу.
— А ты?
Гелька стучал зубами.
— Ладно, — сказал лысый. — Ты, — он ткнул пальцем в Гельку. — Давай ори что есть силы: «Стража! Убивают! Грабят! Сюда!»
Варан огляделся. Докричаться хоть до кого-нибудь, а тем более до стражи здесь не было ни малейшего шанса.
— Не верти головой! — снова приказал лысый. — Повернешься еще — ухо отрежу!
— 3-зачем орать? — дернувшись, спросил Гелька.
Лысый вытащил из-за голенища длинный нож.
— Ори, а то рыбам скормлю по кусочку.
— А-а! — завопил Гелька очень натурально. — У… убивают! Стража! Грабят! Сюда! Насилуют!
Белобровый на носу отрывисто рассмеялся:
— Насилуют, говоришь? Мечтатель…
— Он? — с сомнением спросил лысый.
— Не я! — взмолился Гелька.
— Теперь ты ори, — лысый указал ножом Варану в грудь. — Только громко. Как можешь.
— Стра-ажа! — протяжным басом взревел Варан. — Убива-ают! Гра-а-абят!
Взгляд светлобрового неприятно касался спины.
— Не он, — пробормотал лысый скорее себе, чем подельщику. — Хрень это все.
— А по-моему, он придуривается.
— Который?
— Этот, смазливый. По-моему, он чужим голосом орет. Подрежь его, тогда своим зачирикает.
— Парень, — ласково сказал лысый. — Свой голос покажешь или тебе кой-чего повыдергать придется?
— Стра-ажа! — закричал Варан что есть силы. — Гра-абят!
И разом охрип.
— Не он, — с сожалением сказал лысый. — Прогадил ты дело.
— Ты прогадил, а не я.
— Заткнись… У меня предчувствие дрянное.
— Иди ты к Шуу со своими предчувствиями.
— Не тот, и не этот, и не вчерашний, стало быть — кто-то еще…
Солнце склонялось. Лодка покачивалась среди чистого моря. Круглый Клык казался далеким, и безнадежным, и нереальным, как след на воде. Варан уже много раз прыгнул вперед и откатился назад, обезоружил лысого и сбил за борт светлобрового, и выхватил весло, и разбил лысому череп, и нырнул глубоко в море, ушел от лодки вплавь — много чего сделал полезного и нужного в мыслях и планах, прекрасно понимая, что доживает последние секунды, что лучше умереть, сражаясь, и что у Нилы очень красивые, хотя и слезящиеся, глаза.
— Стража… — захрипел Гелька.
— Заткнись, — процедил лысый. Гелька показывал пальцем в небо:
— Стража… Патруль…
Лысый рывком обернулся.
Над морем шел, снижаясь треугольником, воздушный императорский патруль на белых, как камень, крыламах.
* * *
Нила спала в гамаке. Свисали, выбившись из ячеек, спутанные темные волосы. Над водой горела плошка с жиром, тускло освещала огромные тела спящих змейсих. Поблескивали самоцветы на старческой чешуе.
Варан уселся прямо на камень. Обхватил себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Бесшумно просидел полчаса, прежде чем Нила, без видимой причины, проснулась:
— Кто здесь?!
Забурлила вода. Настороженно вскинулись рогатые чешуйчатые головы.
— Это я, — сказал Варан без голоса. Нила долго молчала. Змейсихи, успокоившись, снова ушли под воду.
— Я сказала хозяину, что за тебя подежурю, — Нила закусила губу.
— Спасибо.
— Я их почистила, покормила… Убрала…
— Извини.
— Где ты был?! — шепотом выкрикнула Нила. Варан скрестил ноги, оперся локтями о колени и начал рассказывать.
— Значит, их казнили, — сказала Нила, когда он закончил.
— Их просто увели в тюрьму.
— Их казнят до рассвета. Закон сезона: подозрения в разбое достаточно. Если просто возьмут в подозрительном месте за подозрительным делом — вздернут без суда.
— Но меня тоже взяли…
— Ты поддонок, это другое дело. За тебя отец ручился, соседи тебя знают. Ты весь на виду… как и этот твой, Гелька. А эти двое — чужие?
— Да.
— До рассвета повиснут.
Сделалось тихо. Потрескивал жир в плошке.
— А почему ты сразу не пошел к начальнику стражи? Не сказал, что видел?
— Не видел ничего… Кто-то на кого-то напал. Вот и все.
— Надо было пойти хотя бы с этим.
— Надо было, надо было!.. — Варан ударил кулаками по коленям. — Тебе какое дело вообще-то?
— А вдруг у них сообщники остались, — не обращая внимания на его обидный тон, сказала Нила. — Ты говорил, еще был парень. Он-то куда делся?
— Не знаю.
Снова сделалось тихо.
— Никуда не ходи, — по-деловому серьезно велела Нила. — Сиди здесь. Кручинка хоть и подлая, но своих в обиду не дает. Сиди здесь, а я узнаю, — она неловко выбралась из гамака. На ней были все та же рубаха и все те же штаны с самоцветами, Варан мельком подумал, как неудобно в них спать.
— Куда ты пойдешь?
— Не сирота, слава Императору, — Нила жестко усмехнулась. — К кому надо, к тому и пойду… А ты носа наружу не кажи!
И, небрежно прибрав волосы, зашлепала вверх по винтовой лестнице.
Варан уснул на рассвете, и снились ему крыламы. Во сне он тыкался лицом в жесткие белые перья, а проснувшись, обнаружил, что на щеке отпечаталась сетка гамака и что Журбина с Кручиной нетерпеливо кружат по гроту — желают завтракать.
Он накормил змейсих и впервые почистил, весь при этом вымокнув и изгваздавшись. Потом взялся за сачок для отлавливания испражнений; как назло, именно за этим грязным делом его застала вернувшаяся Нила.
На ней была юбка до пят и блуза с короткими, по моде горни, рукавами. Гладкая высокая прическа делала наездницу на змейсах старше, величественнее и строже. Варан даже растерялся — говорить ей по-прежнему «ты»? Или все-таки «вы»?
— Значит, так, — сказала Нила, усаживаясь на край каменного выступа. — Эти, которых грабили, остались живы — это ты их, между прочим, спас — и подали князю жалобу. Начальник стражи усилил караулы и навесил воздушные патрули. После того как патруль снял с лодки двух подозрительных при оружии, прочесали весь остров и схватили пятьдесят шесть человек. Пятнадцать сегодня выпустят. Остальных уже повесили.
— Что?!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
