Читаем без скачивания Кельтская загадка - Лин Гамильтон

— Плевое дело, — ответила я. — В конце концов, ты полицейский. Привык пользоваться указаниями для поиска. У нас уже есть два, и мы знаем, что они взяты из стихотворения «Песнь Авархина».

На лице Роба появилось озадаченное выражение, и я ощутила легкое торжество, упомянув стихотворение, которого он не знал. Хоть подобные случаи бывают редко, я постаралась не злорадствовать.

— Майкл Дэвис постарается убедить Брету достать из сейфа свое указание и сообщить нам его. Тогда у нас будет три. Думаю, их всего семь — мать, три дочери и еще трое: Майкл, Алекс и некто по имени Падриг Гилхули, кстати, желанный в этом доме не больше, чем гремучая змея на вечеринке в саду — так что мы уже почти на полпути.

— На полпути куда? — спросила Дженнифер, садясь в кресло рядом с отцом. Она перебросила через спинку красную ветровку с надписью на спине «Пленных не брать».

— У нас есть половина указаний, которые раздали вчера членам семьи Эмина Бирна. Я пытаюсь убедить твоего отца, что нам нужно поискать упомянутое в завещании сокровище.

— Блеск! — воскликнула Дженнифер, она ухитрилась набраться местного сленга через несколько минут после нашего приземления в аэропорту Шеннона. Точнее, произнесла она нечто вроде «кселб». В последней школьной четверти Дженнифер брала уроки так называемого творческого мышления, преподаватель поощрял учеников мыслить нестандартно, использовать отвратительные выражения, которые так любят деловые консультанты, произнося слова задом наперед. Дженнифер с готовностью ухватилась за это предложение, и успехи ее сильно раздражали отца. Однако я смутно помнила школьных товарищей, делавших то же самое, тайные общества и тому подобное, и считала, что у нее это преходящая стадия. Разумеется, я не хотела препятствовать ее творческому мышлению, однако надеялась, что ему скоро придет конец. — Йавад, папа, — добавила она.

— Ну, теперь обе, — пробурчал Роб.

— Алекса видела? — спросила я.

— Да, — ответила Дженнифер. — Он на причале, хочет взять напрокат лодку. Я пришла спросить, не хотите ли отправиться с нами на морскую прогулку под парусом.

— Чудесная мысль! — ответила я.

— Под парусом! — с притворным ужасом воскликнул Роб. — Ты забываешь, что я украинец из Саскачевана.[9] Мое представление об отдыхе — сидеть на крыльце, глядя на пшеничные поля, тянущиеся до самого горизонта. А это что за отдых? Зачем идти на риск получить морскую болезнь, когда можно ощущать во рту привкус пыли и легкий ветерок, ерошащий твои волосы?

— Какие волосы? — усмехнулась Дженнифер, погладив небольшую плешь на темени отца. Я обратила внимание, что она переходит на правильную речь, когда хочет поддразнить его, чтобы он уловил насмешку.

— Поскольку здесь нет ни пыли, ни пшеницы, — спросила я, — что ты будешь делать, пока мы плаваем?

— Не знаю, — ответил Роб. — Придумаю что-нибудь.

В его тоне мне что-то не понравилось.

— Роб! — сказала я.

— Я подумал, может, загляну в местный полицейский участок — как они называют себя? Гарда,[10] так ведь? — и представлюсь.

— Какой это отдых, если махнешь на него рукой? — спросила я. — Уж не собираешься ли ты доказывать свою версию об убийстве Джона Херлихи?

Нельзя полагаться на этого человека, подумала я. Он совершенно одержим своей работой. Как могут люди вроде него ежеминутно думать наяву о преступлениях и преступниках, а может быть, даже во сне? Это болезнь.

— Кто это вдруг заговорил как специалист по отдыху? — мягко спросил Роб. — Хотя ты ни разу не отдыхала все эти годы, что я тебя знаю. Нет, я просто хочу упрочить международные контакты, наладить доброжелательные отношения между полициями разных стран, так сказать. Теперь отправляйтесь, чтобы я мог заняться этой благородной деятельностью. И постарайтесь не попасть в беду.

Он с любовью обнял дочь.

Выйдя из отеля «Три сестры», так называлась наша гостиница, Дженнифер и я свернули налево. Мы неторопливо шли по извилистой, мощенной булыжником улице, ведшей к морю, мимо очаровательных домиков, лавочек и пивных, окрашенных в солнечные цвета — желтый, красный, голубой и зеленый. Дженнифер без умолку говорила о том, что расскажет друзьям, когда вернется домой.

Чтобы сэкономить деньги в этой поездке, я жила в одной комнате с Дженнифер, как и Роб с Алексом. Делить комнату с восемнадцатилетней девицей — не мое представление об идеальном отдыхе, но мне понравилось ее общество, и пока мы шли к гавани, я заразилась энтузиазмом Дженнифер, который она привносила во все. Хотя поначалу ей не хотелось лететь с нами, теперь, в Ирландии, она превосходно проводила время. Она была на пороге взрослости — кое в чем, на мой взгляд, слишком неопытной для своего возраста, кое в чем очень практичной, дома ее ждала совершенно новая жизнь в университете.

Мать Дженнифер умерла, когда девочка была совсем маленькой, и Роб воспитывал ее сам. Снова не женился. По его словам, он и дочь так и не нашли женщины, которая устроила бы их обоих. Поэтому Дженнифер отличалась сочетанием уверенности в себе и полным одиночеством единственного ребенка. Я быстро уверилась, что самой большой проблемой в ее жизни было то, что у нее пока что не было настоящего парня. Как ни мучительно было это для Дженнифер — по ее утверждению, она была единственной девушкой в западном полушарии, которую ни разу не приглашали на школьный бал, — отца это положение дел вполне устраивало: по его словам, все потенциальные поклонники его дочери были похотливыми оболтусами. Прожив два дня в одной комнате с Дженнифер, я стала понимать, что пора бы серьезно поговорить с ее папой о том, чтобы он приберегал свое мастерство допрашивать и запугивать для тех, с кем сталкивается в избранной профессии, а не практиковал его на молодых людях, которые приходят к его дочери. Я не жаждала этого разговора, но для чего тогда друзья? И Роб всегда говорил мне то, что, по его мнению, я должна была о себе знать.

Городок тянулся вдоль устья реки, впадающей в большую бухту, которая представляла собой уютную гавань для десятков пришвартованных там лодок, больших и маленьких. Алекса мы нашли в конце причала, он ждал нас на «Мар Маллой», довольно старом и неуклюжем суденышке, окрашенном в ужасный цвет зеленого горошка. Погода для плавания под парусом была в самый раз: дул устойчивый, но несильный бриз. На небе не было ни облачка, похоже было, что такая погода продержится достаточно долго. Чайки с криком полетели за нами, когда Алекс завел мотор, и мы стали выходить из гавани мимо рыбацких лодок. Когда гавань осталась позади, Алекс заглушил мотор и стал отдавать команды для поднятия паруса. Ветер подхватил нас сразу же, и лодка лихо понеслась по волнам.

— Ару! — крикнула Дженнифер. Она впервые плавала под парусом, и ее возбуждение было заразительным. Я тоже начала радоваться, отбросив видение черного ботинка Джона Херлихи в самые отдаленные закоулки сознания.

— Ару! — согласилась я. С моря земля представлялась еще более красивой: синие горы вдали, рассеченные громадными долинами, холмы, обрывающиеся отвесными утесами в море, а за ними и там, где море смыкалось с сушей, яростные столбы брызг. И повсюду крохотные, редко разбросанные домики, резко выделявшиеся на фоне замечательных оттенков зелени.

— Куда? — крикнул нам Алекс, ветер срывал слова с его губ.

Дженнифер пожала плечами.

— В Юидналси, — крикнула она.

— У меня более практичная идея, — ответила я.

Плавание было довольно спокойным, мы шли вдоль берега, минуя прибойные пещеры и бухточки, возле одних были видны дома, возле других нет, кое-где дома были заброшенными, как те, что мы видели возле Коттеджа Розы.

Несколько домов не уступали красотой «Второму шансу». С моря они смотрелись захватывающе, бледная желтизна стен резко контрастировала с темной зеленью холмов за ними, ухоженные газоны и сады спускались к морю. Это походило на маленький рай, и даже Дженнифер, почти не обремененная тревогами поздней юности и склонная к напускному цинизму, выглядела пораженной.

Когда мы проплывали мимо «Второго шанса», ветер внезапно усилился, как в тот раз, когда мы шли к Коттеджу Розы, и нам пришлось несколько раз менять курс, чтобы продвигаться вперед. Однако было весело, когда небольшое суденышко то поднималось на волне, то проваливалось во впадину; неровная береговая линия, высокие утесы, у подножия которых разбивались волны и над которыми кружили морские птицы, терялись в тумане. И высоко на утесе уютно стоял новоприобретенный коттедж Алекса, обращенный фасадом к морю.

— Это он самый, дядя Алекс? — спросила Дженнифер, указав на берег. — Ооо, — воскликнула она, когда Алекс гордо кивнул, — блеск. Можно мне приезжать сюда на лето?

— Конечно, можно, — ответил он.