Чарли не хотелось объяснять им, что никогда и ни при каких условиях он не захочет уехать от своей Кэрол, пусть даже теперь она и не принадлежала ему. Для владельцев фирмы именно этот факт биографии Чарльза представлялся решающим. Теперь, когда жена от него ушла, по мнению руководства компании, у него не было никаких оснований отказываться от этого предложения. С их точки зрения, Чарли был чуть ли не единственным сотрудником из всего штата фирмы, который не был обременен ни женой, ни детьми и мог легко сняться с насиженного места, чтобы отправиться туда, куда будет нужно. Ничто не мешало Чарли оставить за собой домик в Лондоне, который он мог сдавать по крайней мере до тех пор, пока на его место не подыщут человека, способного успешно руководить нью-йоркским отделением фирмы. Но Чарли эти аргументы не убедили.
— Для нас это очень важно, Чарли, — вступил Джонс. — Говоря откровенно, нам просто не к кому обратиться с подобным предложением.
Чарли знал, что это действительно так. Шеф чикагского бюро не мог перебраться в Нью-Йорк из-за жены, которая болела раком легких и регулярно проходила химиотерапию. Предлагать ему место в нью-йоркском бюро в этой ситуации было просто невозможно. Что касалось нынешних сотрудников бюро, которое считалось ведущим в структуре фирмы, то ни один из них не обладал достаточным опытом и квалификацией, чтобы успешно возглавить работу на таком ответственном уровне. Чарли, таким образом, оставался единственным кандидатом на эту высокую должность, и отказ от нее мог неблагоприятно сказаться на его дальнейшей профессиональной карьере.
— Мы хотим, чтобы вы сначала хорошенько подумали, взвесили все «за» и «против», прежде чем дать окончательный ответ, — твердо завершил разговор Уиттакер, и Чарли невольно вздрогнул, представив себе все возможные последствия отказа. Он чувствовал себя так, словно на него на всех парах мчался локомотив, а он даже не пытался сделать шаг в сторону, чтобы избежать столкновения. Он просто не знал, как ему поступить. Больше всего ему хотелось позвонить Кэрол, чтобы обсудить с ней ситуацию, но даже этого он сделать не мог.
В течение нескольких месяцев вся его прежняя жизнь разрушилась. Сначала он потерял жену, а теперь его вынуждали оставить Европу, которую он полюбил всем сердцем. Все менялось, и менялось не в лучшую сторону — такова была реальность, в которой ему надо было продолжать жить. Джонс и Уиттакер улетели в Нью-Йорк через два дня. Чарли обещал им хорошенько подумать и сообщить о своем решении, однако прошло две мучительных недели, а он так ничего и не решил. Хотя с самого начала он предчувствовал, что избежать возвращения в Нью-Йорк ему скорее всего не удастся.
Он даже не мог придумать мало-мальски убедительную отговорку, что-то вроде «жена возражает против переезда». Уиттакер и Джонс прекрасно знали, что у него больше нет жены. И даже если бы она была, решение все-таки должен был принимать он. Через полмесяца Чарли пришел к выводу, что выбора у него нет и он должен отправляться в Нью-Йорк. Отказ от предложения означал бы крушение его карьеры.
Сообщив наконец руководству о своем согласии, Чарли поставил условием, что он займет кресло руководителя на срок не больше, чем двенадцать месяцев, и Артур Уиттакер, с которым он говорил, вынужден был скрепя сердце согласиться на это, однако обоим было ясно, что за этот срок найти для Чарли замену вряд ли будет возможно. По-настоящему квалифицированные архитекторы без работы обычно не сидели, поиски подходящей кандидатуры могли занять и полтора, и даже два года, и все это время Чарли придется исполнять обязанности руководителя бюро.
Что касалось места, которое Чарли освобождал в Лондоне — «временно!» — как заверил его Уиттакер, — то на период его отсутствия бюро должен был возглавить Дик Барнс — нынешний заместитель Чарли. В том, что он справится с работой, Чарли не сомневался. Дело было совсем в другом — Дик Барнс давно метил на место Чарли, и теперь ему представилась поистине уникальная возможность наконец-то занять вожделенное кресло. Он был талантлив и опытен, и Чарли всерьез опасался, что если за время его отсутствия Дик не допустит никаких серьезных ошибок, то руководство фирмы сочтет его, Чарли, возвращение в Лондон нецелесообразным. Он мог застрять в Нью-Йорке надолго, а этого ему совсем не хотелось.
В конце концов он подписал контракт на год и занялся сборами. Руководство компании настаивало, чтобы Чарли приступил к работе до Дня благодарения, а он все никак не мог расстаться со своей лондонской жизнью.
Кэрол, узнав о его новом назначении от одного общего знакомого, позвонила ему, чтобы поздравить и пожелать счастливого пути. Она явно была удивлена, что Чарли согласился оставить Лондон. Она-то лучше других знала, как он любит изысканную и старомодную Европу.
— Я вовсе не считаю это повышением, — мрачно сказал Чарли. В душе он был рад звонку Кэрол. Последние месяцы дались ему очень нелегко, и он с трудом мог припомнить прежние счастливые дни, когда хорошее настроение не оставляло его, а улыбки были естественны. С тех пор как Кэрол ушла от него, он не жил, а существовал, каждый день ожидая еще более плохих перемен. — Меньше всего на свете мне хотелось бы снова оказаться в Нью-Йорке, — со вздохом добавил он.
Ему и правда очень не хотелось уезжать из Лондона. Кэрол прекрасно знала, как много для него значил этот город и счастливые годы их совместной жизни. Собственно говоря, она и позвонила ему в память об этих годах. Кэрол хотелось подбодрить Чарли, вдохнуть в него надежду на новое счастье, хотя она и знала, что Саймон не одобрит этот ее звонок. Правда, сам он регулярно общался со своими бывшими женами, однако к настоящему моменту все они успели по несколько раз побывать замужем, и ни одна из них не предпринимала никаких попыток вернуть Саймона. Другое дело Чарли… Он цеплялся за Кэрол с отчаянием, с каким человек, падающий в пропасть, хватается за самый тонкий стебелек или камень.
— Не огорчайся, Чарли. Может быть, смена обстановки пойдет тебе на пользу, — успокаивала его Кэрол. — Год — это не так долго, как кажется.
— А я чувствую, что мы расстаемся навсегда, — буркнул Чарли, устремив взгляд за окно своего служебного кабинета. За окном клубился обычный лондонский туман, но он видел не его, а лицо Кэрол, которое вставало перед ним так отчетливо и ясно, словно было нарисовано на оконном стекле. Кэрол по-прежнему была прекрасна — так прекрасна и желанна, что иногда он даже жалел, что она не дурнушка. Впрочем, и в этом случае он вряд ли перестал бы любить ее.
Предстоящая разлука рождала в его душе странное чувство. Пока он оставался в Лондоне, Чарли мог мечтать о том, как он случайно столкнется с Кэрол на улице, в кафе или в магазине. В Нью-Йорке это было уже невозможно — он никогда не сможет увидеть ее даже случайно.
