«Подняться над заборами, закрывающими небо»
Лела Чинчараули,
директор общеобразовательной школы г. Ахалкалаки
Перед сном мы, гости митрополита Николая, молились вместе с хозяевами в уютной часовенке перед образом Владимирской Богородицы. Стены украшены цитатами из Писания-владыка увлекается грузинской каллиграфией. Мне досталась комната по соседству с часовней. Уже в четыре утра за стеной звучало правило; я проснулся то ли от пронизывающе свежего воздуха, то ли от тихой монотонной молитвы Лелы, помощницы митрополита. Вставать не хотелось, спать тем более. Один из редких, счастливых моментов, когда сознание чувствует настоящее, ощущает соприкосновение с вечностью.
Наверно, дьякониссы древности были похожи на Лелу. Она не только «печется о столах» (что, свидетельствую, получается у нее превосходно-за трапезой каждый раз было не менее шести-семи простых, но невероятно вкусных блюд, и это в пост!). Лела-строитель и директор новой школы. Но и это, конечно, далеко не главное, что могло бы ее характеризовать. Представьте сочетание интеллигентности, какого-то древнего, отнюдь не этикетного, достоинства и христианского смирения. Представить сложно, но увидеть можно – в Леле.
К нашему отъезду Ахалкалаки накинул на газоны, сады и крыши легкую белую шаль. Утром снег выпал, а днем уже растаял. Что-то завораживающее, символичное проявилось в винограде, припорошенном снегом; когда снег таял, превращаясь в капли воды на ягодах, казалось-это холод отступает перед силой, источаемой лозой. Вспомнились слова Христа: «Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:1–5).
Моя благородная Хевсуретия
Я родилась четвертым ребенком в семье. Фамилия моя Чинчараули; трудно произнести, правда? Это хевсурская фамилия. В горах, за хребтом Кавказа, вблизи от Аргунского ущелья, всего в трех километрах от границы с Чечней, родились все мои предки по отцовской линии, и сам отец тоже родился там.
На границах культур и стран, в горных районах люди сами создают международную политику, одна и другая сторона находят общие правила, чтобы ладить друг с другом. Добраться в горные районы непросто и летом, ну а зимой и подавно, поэтому правительство, по большому счету, редко доходило до хевсуров, которые живут за Кавказским хребтом и очень свободолюбивые. На границе с Хевсуретией проживает много кистинцев – это этническая группа чеченцев. Отец мой говорил, что раньше они были христианами, отсюда и название «кисты» – «христиане». Сейчас, конечно, все они мусульмане, сунниты.
Хевсуры и кистинцы жили более или менее дружно, переживали общее горе и общие радости. Конечно, время от времени возникали конфликты, и тогда вступали в действие те самые горные дипломатические правила. Если происходила серьезная драка, старейшины с двух сторон определяли виновных, после чего пострадавшей стороне возмещали ущерб. Каким образом? Раны измерялись зернами, можно было откупаться скотиной: длина каждого зерна равнялась стоимости коровы, а ширина – овцы. Помню, в 1995 году было последнее большое разбирательство с привлечением старейшин, даже французы приезжали, снимали кино. Случалось, что чеченцы крали скот, грабили и убивали хевсуров, мирно урегулировать конфликт не удавалось, и тогда вступали в действие законы мести – кровь за кровь. На моей памяти, лет тридцать назад, в тюрьму посадили совсем молодого парня, он убил человека по закону кровной мести.
Истории о доблести и мести из поколения в поколение передавались в своеобразной поэтической форме – такой вот фольклор, вырабатывающий воинский дух в мужчинах. Рассказывали случай, как летом, когда много полевой работы и в домах остаются одни дети и старики, в наше село зашли кистинцы. В одном доме они убили всех, лишь один двенадцатилетний мальчик успел укрыться в подвале, там было ружье, и он снизу стал стрелять по чеченцам. На звук выстрелов быстро сбежались мужчины, перебили кистинцев, но и мальчика застали тяжело раненным и умирающим.
– Запомните мое имя, – такими были последние слова мальчика, – я троих злодеев убил, которые убивали наших детей и стариков.
Вот такие истории.
Но при этом меня всегда возмущала разность отношения к мужчине и женщине. Количество детей в семье исчислялось исключительно мальчиками, и если, например, убивали мужчину, нужно было шестьдесят коров отдать, а если женщину – тридцать. Однако было невероятное уважение к женщинам, и женщины были гордыми. Девушка могла жизнь самоубийством покончить, если вдруг при посторонних отец что-нибудь обидное ей говорил.
Отношения между юношами и девушками до брака были целомудренными, сексуальное сожительство было немыслимо, четко очерчивались границы ухаживания. Если становилось известно, что молодые до свадьбы не сдержались (что иногда происходило), они вынуждены были уйти как нарушители традиции, а нарушить традиции в Хевсуретии – значит согрешить против своего рода, своих предков. Изгнанники селились в городах, в других районах страны, бывало, переходили в Чечню.
Но, несмотря на некоторые странности, в Хевсуретии между взрослыми и молодыми, да и вообще между людьми бытовали абсолютно четкие, здоровые и естественные отношения. Отец рассказывал: когда взрослые за столом сидели и заходил ребенок – все вставали и здоровались, чтобы и он с детства учился уважать взрослых.
Горцы обладали настоящим достоинством, и это даже не совсем то, что сейчас вкладывается в это понятие. Их достоинство было каким-то естественным, первозданным. Понятие чести, мужества и совести были определяющими.
В Хевсуретии есть города и села-крепости[16]. В известной крепости Шатили жили мои предки, и даже когда надобность в крепостях отпала, мужчины из нашего рода старались там постоянно находиться, приезжали по очереди, чтобы не разорвать связь с родом.
Религиозные традиции горцев очень древние, хевсуры – христиане, но при этом они сохраняют уникальные архаичные традиции, например, почитают особые священные места – хати, куда вход женщинам воспрещается. В этих местах собираются мужчины для празднований, решения важных вопросов, там совершаются ритуальные действия, часто там находятся драгоценные предметы, собственность общины. И я хочу сказать, что все эти древнейшие формы религиозного выражения не противоречат сущности христианства, просто горная местность не давала возможности миссионерам часто посещать эти места, поэтому хевсуры и жили в такой смешанной традиции.
Вы знаете, наверное, имя Важа Пшавела[17] – это грузинский классик, писатель и поэт. В его потрясающих поэмах по хевсурским мотивам раскрываются глубокие темы, например, тема отношения к врагу – абсолютно христианского отношения. Да, конечно, можно много говорить о странных традициях, о мифах. Для кого-то они очень важны, за них держатся, для кого-то в религиозном смысле они абсолютно ничего не значат. Но приверженность к традициям имеет объективное значение сама по себе: влияя на человека, она может соединять его с невидимой подлинной духовной реальностью, и это вполне евангельская духовность. И в качестве иллюстрации хочу рассказать историю из жизни моего деда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
