Читаем без скачивания Нежданный гость - Анна Коркеакиви

«Значит, увидимся в Дублине», — сказал Найл, когда они стояли лицом к лицу, не сводя друг с друга глаз, разделенные ее выросшим животом, с упакованными сумками, собираясь порознь добираться до аэропорта. Он ее не поцеловал. Только сжал ее руки в своих, потом повернулся и вышел из ее комнаты в Кембридже.

— Вы плохо, мадам? — спросил крепко сбитый незнакомец, с сомнением глядя на нее. Он поддержал ее за локоть рукой, в которой до этого держал листок. — Вы нехорошо?

Вспыхнув, Клэр покачала головой:

— Просто думаю, где же… как бы вам проще добраться туда, куда нужно. Вы не на той улице.

Сделанного не изменить, а теперь вот она на полной скорости несется назад в Дублин, где, вполне возможно, встретится с тем, кто забрал у нее деньги. Но делать нечего. Нужно помочь этому человеку добраться до нужного места, как подобает приличным людям.

Он оказался турком, а не албанцем. Когда они прощались, она знала о нем почти все: о его спортивной карьере борца, о деревне, в которой он рос, о том, что он делает в Париже и что думает о французской еде и французских женщинах.

— Очень гордые, — сказал он о них. — И очень нервные. Никто другие не остановиться. Может, не понимать английский? Поэтому я решил вы точно остановить. Думаю, увидеть листок и понять и сказать мне рукой, если не говорить английский. Но я сразу понять, что вы английский.

— Каким образом? — не стала разубеждать его Клэр.

— Вы высокий. И… — он помолчал, — у вас очень красивый… — Он коснулся пальцем кожи на лице и слегка оттянул ее.

Клэр улыбнулась. У него кожа была грубая, вся в рытвинах, возможно из-за стероидов или чего-то еще, что он принимал для наращивания мышц. Об этом он ей тоже рассказал на своем ломаном английском и о том, как издевались над его бедным телом, пока он занимался спортом. Вот потому-то он теперь и болеет.

— Спасибо, — ответила Клэр.

Они дошли до пересечения с улицей Севр и начала улицы Аббе Грегуар. Вход в продовольственный отдел «Бон марше» был всего в двух шагах, но ей не хотелось, чтобы он знал, куда она идет.

Она остановилась и указала на улицу Аббе Грегуар.

— Дойдите до конца этой маленькой улицы — всего два квартала. Выйдете на улицу де Ренн. Ваша клиника где-то рядом. — Она внимательно взглянула на него. — Сумеете добраться?

— Да-да, — ответил он, махнув рукой. — Нет проблема. Сейчас порядок. У себя дома никогда не теряю себя. Понимаете?

— Понимаю, — кивнув, ответила Клэр. Хотя как она могла понять? Сама она чувствовала себя гораздо увереннее, когда уезжала из дому. В Париже, Лондоне или Каире она могла быть собой, а не подстраиваться к представлениям о ней тех, кто знал ее всю жизнь. Одно из главных, само собой разумеющихся преимуществ ее положения — как жена дипломата, она никогда не терялась, потому что по ходу дела решала, в каком направлении двигаться.

Мужчина в последний раз улыбнулся ей, проворчал что-то нечленораздельное, ступил на мостовую и едва не угодил под колеса такси. Она увидела, что все еще держит в руке его карту, но не хотела окликать его. Теперь карта ему наверняка не понадобится. Она засунула ее в карман кардигана. Проследила за ним взглядом; наконец он направился по улице Аббе Грегуар, теперь можно быть уверенной, что он не обернется и не увидит, куда идет она. Когда он исчез из виду, Клэр подумала: «Ну, с этим покончено».

Взглянула на часы. Десять двадцать девять утра.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Она с трудом открыла высокие деревянные двери продовольственного отдела «Бон марше». Как всегда, в магазине было полно народу: туристы в поисках парижских сувениров, члены иностранной колонии в поисках сувениров из своей страны, которыми можно украсить парижские квартиры, обеспеченные парижские домохозяйки, пришедшие за вырезкой и маслом грецкого ореха, чтобы как следует подготовиться к приему гостей и встретить их во всеоружии. Мимо пронеслась женщина с открытым фотоаппаратом в руке, и тут же откуда-то появился охранник и погрозил ей пальцем. Он не произнес ни слова, но женщина немедленно спрятала аппарат в рюкзак. Охранник убрал переносную рацию в чехол и скрылся в глубине магазина.

Клэр двигалась вперед, отдавшись окружающему ее золотому великолепию. Светлое дерево, бронза и множество ламп, льющих янтарный свет с потолка, который отражался на массивных украшениях покупательниц и на ручках пакетов от Шанель. Парижане насмешливо утверждали, что в продовольственном отделе «Бон марше» нет ничего французского, кроме расставленных аккуратными горками импортных продуктов и ванночек с плавающими в жиру пережаренным индийским карри из курицы или лососем по-флорентийски, но продолжали ходить туда за покупками. За годы переездов из города в город она убедилась в том, насколько точно и до смешного предсказуемо продовольственные магазины и рынки отражают жизнь каждого из них. Рынок в Каире был совершенно византийским по духу: просторным, беспорядочным, с нагромождением специй, фасоли, чая и фруктов, не особенно привлекательным по виду и запаху, но гостеприимно открытым для всех и, при всей кажущейся хаотичности, дающим полное представление об отношениях местного населения и о социальной иерархии. В Вашингтоне она делала покупки в «Сэйфвэе», где даже неразрезанные дыни были обернуты в пленку и выглядели столь же неестественными, как улыбки на лицах покупательниц, а пахло там исключительно средствами для мытья, с которыми протирали пол, да иногда — недостаточно хорошо вымытым телом какого-нибудь упаковщика. В Лондоне ближайший к ним магазин принадлежал вечно чем-то недовольной семье выходцев из Бангладеш и предлагал на выбор запылившиеся банки с разными острыми соусами и приправами, высушенные листья фенугрека и дхании, баночки с ги — перетопленным жидким маслом из молока буйволицы, на которых от старости почти стерлись этикетки, а также джем, чугунные котелки и песочное печенье «Уокер» — Эдвард любил, чтобы в доме был его запас. В том же здании находилась еврейская пекарня, где с невероятной скоростью выпекались горячие бублики. Британские продукты не отличались вкусом, зато были прекрасно упакованы и с аккуратными этикетками. А в Париже женщины, отправляясь за покупками, одевались как для выхода в свет и уделяли выбору продуктов столько же внимания, сколько собственной внешности.

Она поправила корзинку на руке и опустила глаза, чтобы ненароком не встретиться взглядом с кем-нибудь из покупателей. Для иностранной колонии «Бон марше» служил не только местом покупок, но и местом встреч: всегда была надежда натолкнуться на себе подобных в поисках зефира или начинки для тыквенного пирога. Нередко, когда она стояла перед витриной с фруктами или полкой с сухим печеньем, между нею и другими случайными покупательницами, пришедшими за тем же, на несколько минут возникало приятное чувство общности и завязывалась беседа, однако сегодня на разговоры нет времени. Она ускорила шаг, обходя островки с импортными консервами и направляясь к витринам в самом конце зала. Одна из них была доверху заполнена спаржей. Клэр внимательно осмотрела стебельки. Одни были бледно-лиловые, другие — розоватые, третьи — чуть красноватые. Непохожесть друг на друга придавала им индивидуальность, почти как у людей.

Клэр отмела странную мысль и принялась наполнять бумажный пакет, выбирая самые тонкие стебельки, потому что они самые нежные и их легче чистить. Раз кузина Амели придет помочь, будет кому заняться спаржей, но все равно Матильда может устроить сцену.

В сырный отдел только что доставили ирландский чеддер. Клэр попросила взвесить два небольших кружка — две крепкие желтые лепешки, залитые красным воском. В детстве, когда она жила в маленьком городке в Коннектикуте, они с подружками покупали конфеты, напоминающие этот воск, и с удовольствием жевали их, погружая зубы в податливую красную массу, которая не прилипала к зубам.

— Est-ce que са sera tout, Madame?[29] — спросила продавщица в белой куртке.

Все служащие «Бон марше» носили куртки из тонкого белого хлопка, будто служили в аптеке.

Отрицательно качнув головой, она бросила взгляд на другие сорта сыра, разложенные в витрине. Ей говорили, что жена посла каждые две недели заказывает британские сыры прямо от лондонского поставщика, но у них с Эдвардом, несмотря на регулярные приемы, бывало значительно меньше гостей, поэтому заказывать большие партии сыра было столь же бессмысленно, как держать собственный винный погреб. Она указала на два больших куска стилтона и подумала, не попросить ли Матильду разморозить ежевику и украсить сырные блюда горшочками с чатни[30]. Правая рука машинально потянулась к карману, где лежал список дел. Нет, Матильда не нуждается в указаниях. У нее есть список гостей, и этого достаточно. Матильда знает о них все, что нужно, и сумеет подать сыр в британской манере, не оскорбив при этом чувств гостей-французов. Нужно отдать ей должное. Если бы не характер, цены бы ей не было.