задачей было направлять ее, изредка поднимать, споласкивать в ведре и снова плюхать обратно на линолеум. Вот что я называю — работа в удовольствие!
Без ежедневных истязаний в ледяной воде руки быстро пришли в себя.
Пальцы мне были теперь нужны не только для фокусов, но и для магии.
Как оказалось, пассы и здесь имеют немаловажное значение, увеличивая мощность некоторых заклинаний, как бы приумножая их силу. Начинающим магам, опять же, они помогали сконцентрироваться на схеме.
Чертежи, формулы, графики, методики… я почувствовала себя снова за партой. Ощущение скорее приятное. Признак того, что в голове постепенно оседают новые знания, руки умеют все больше, а столица все приближается.
Пусть пока только мысленно.
В цирке всегда есть, чему поучиться. Особенно если ты студентка последнего курса, девочка на побегушках.
Мне пришлось и полетать под куполом — самые простейшие трюки, разумеется, на сложные сальто никто бы меня не пустил — и навоз за слонами повыгребать, и ассистенткой фокусника побыть, пока мне не позволили наконец поставить собственный номер.
Как жаль, что до него так и не дошло…
Моим наставником по ловкости рук был гениальнейший клоун, которого все называли Вован Ловкач. На самом деле его звали Владимир Семенович Коробейко, но по молодости он успел побывать за решеткой за карманные кражи и мелкое мошенничество. Срок прошел, а кличка осталась. Как и татуировки, щедро украшавшие кольцами его чувствительные пальцы. Если бы не они, его можно было бы принять за пианиста или скрипача, насколько изящными ладонями он обладал.
— Самое главное в аудитории — внимание! — повторял он, виртуозно заменяя яйцо на цыпленка. Как я ни силилась и ни пялилась, уловить момент подмены никак не получалось. — Если ты владеешь вниманием, глазами толпы, ты можешь заставить ее увидеть все, что угодно.
Вот я и позволяла остальным по-прежнему видеть во мне пустое место.
Теперь, когда угроза потерять чувствительность рук больше надо мной не висела, мне уже не хотелось переходить на новое место работы. Меня вполне устраивала и уборка. Никто не мешает заниматься и оттачивать магию до совершенства. А в редкие минуты, когда дети выбегали из классов, я брала в руки ведро и скромно отходила в сторонку, якобы чтобы им не мешать. А то и вовсе шла на верхние этажи. Там чаще всего было тихо и безлюдно.
В сторону кабинета заведующей я не совалась, а помимо пола в центральном флигеле было множество поверхностей, которые нужно было протереть. Подоконники, плинтуса, столы в пустующих комнатах, стекла…
Парадокс, зеркал почти не было, зато окна сияли ровными гладкими квадратами, как от лучших современных производителей. Поневоле закрадывалась мысль, что зеркала убрали специально.
Чтобы женщины поменьше на себя смотрели?
Возможно. Недаром мыться им полагалось в сорочке…
Потянулись долгие снежные зимние дни. Я пожалела, что не прикупила зимней обуви, но выбраться в город уже не могла. Мои тонкие кожаные туфельки промокли бы в момент, да и пальто тонковато для суровых вьюг. Внутри же пансиона было по-прежнему относительно тепло. Особенно после того, как я все-таки отыскала и приволокла с чердака толстое стеганое лоскутное одеяло. Красота неимоверная: яркое, хоть немного и выцвело от времени, собранное умелыми руками из нескольких сотен разномастных кусочков, а после прошитое мелкими стежками вдоль и поперек. Я его запрятала под обычное, серое казенное, и ночи стали куда уютнее.
А потом полыхнула одна из воспитанниц.
Старшие девочки, лет тринадцати-четырнадцати, выходили из класса после занятий ближе к обеду. Я уже не дежурила под дверями в тщетной попытке подглядеть буквы — спасибо, у меня своих под матрасом навалом. Но так уж совпало, что я оказалась с ведром неподалёку. Как раз направлялась к лестнице, чтобы избежать столпотворения и не быть затоптанной спешащими в трапезную голодными пираньями.
Неожиданно у одной из учениц занялось платье.
Взяло и загорелось, само по себе. Сначала подол, а потом и лиф. Бедняжка, кажется, не сразу и заметила, что что-то не так. Опомнилась, лишь когда вспыхнули рукава, и отчаянно заскакала на месте, пытаясь сбить пламя, но вместо этого раздувая его еще сильнее.
— Лави, что с тобой?
— Держись!
— Помогите! — заверещали ее одногруппницы на разные голоса.
Недолго думая, я уронила на пол тряпку, подскочила и вылила на девочку полное ведро воды. Не слишком чистой, но в тот момент мне было не до сантиментов. Я очень хорошо себе представляла, что такое ожоги, тем более здесь, где медицинские услуги сомнительного качества и уровня.
За все время пребывания в этом мире врача я не видела еще ни разу. Кажется, скоро мне это предстоит.
Брызгами окатило и подружек несчастной. Они взвизгнули еще громче и отскочили.
Огонь и не подумал затухнуть! Наоборот, словно разъярившись от того, что ему пытаются сопротивляться, разгорелся еще сильнее, злее, уже видно было, как краснеет кожа на руках бедняжки.
Откуда-то слышался топот ног — сюда неслись воспитательницы, привлеченные воплями.
Сомневаться было некогда. На кону будущее девочки!
Я рванула ворот чопорного платья для прислуги. Пуговички посыпались мелким бисером, разбегаясь по коридору. Стащила через голову за секунды, не обращая внимания на вздохи и ахи, подскочила к жертве возгорания, повалила ее на пол и плотно накрыла юбкой, втихаря проговаривая недавно разученное заклинание, которое все не на чем было проверить.
Вакуум.
Тут главное не переборщить. Не хотелось бы оставить весь коридор без воздуха!
Космос здесь еще не освоили, так что называлось заклинание на самом деле «прореженный воздух». Рекомендовалось к употреблению в быту для лучшей консервации продуктов. Там, правда, нужно было всего-то пузырек лишний из-под крышки убрать, а здесь у нас целое тело, накрытое тканью.
Больше всего я боялась, что не хватит сил.
Еще ни разу за все время тренировок я не добиралась до предела возможностей.
Истраченный резерв описывался в учебниках четко и ясно. Слабость, острый приступ голода, головокружение — анемия, одним словом. Лечилось сном и едой. Но чтобы дойти до подобного состояния, нужно было сначала выложиться целиком и полностью, до самого теоретического донышка.
Ежедневно я отрабатывала заклинания снова и снова, с утра до вечера, но ни разу не испытывала ни головокружений, ни резких приступов бессилия. Поневоле закрадывалась мысль, что резерв у меня на редкость обширный.
Вот сейчас самое время его проверить!
До нас наконец добежали преподавательницы. Первой подоспела заведующая, местрис Осборн, и не обращая внимания на лужи, опустилась на колени рядом с несчастной.
— Ох, Лавиния, как же так! — вздохнула она с непритворным
