Московские князья, опираясь на мощь народа, сломили и подчинили удельных князей, собрали вместе с их боярами при своем дворе уже в качестве бояр московского князя.
Но еще долго Ивану III, его сыну Василию и даже внуку, Ивану IV, приходилось ломать остатки старых отношений, подавлять сопротивление бояр — носителей пережитков периода феодальной раздробленности.
Бывшие удельные князья и знатные бояре привыкли к неограниченному господству, полному самовластию в своей вотчине. Они еще помнили, что и царь не так давно был такой же, равный им удельный князь, вотчинник, к которому бояре приходили на службу со своими собственными людьми, с собственной землей и по собственной воле. Переходя, таким образом, от одного удельного князя к другому, бояре считали, что не князь выбирает слуг из них, а они выбирают себе князя; не от князя и не за службу получили они землю, а свою землю принесли князю.
Князья и бояре еще не утратили своих воззрений на всю землю Русскую, как на вотчинную собственность, которая должна быть разделена между ними. А себя бояре считали источником царской власти, считали, что они сами выбрали царя среди равных им вотчинников. Насколько распространены были подобные воззрения боярства, видно из того, что они отразились даже в народной исторической песне.
Иван IV, желая наградить боярина Никиту Романовича, спрашивает:
— Мне как, чем тебя наскори пожаловать?Дать тебе села со приселками,Али дать города с пригородками,Али дать тебе золотой казны?
Но Никита Романович отвечает с независимым видом:
Есть у меня золотой казны,Есть городов с пригородками,И есть и сел со приселками.То мне, молодцу, не похвальба…
Как поется в песне далее, он только просит льготы для этих своих земель, каковые и получает от царя. Наряду с такими правительственными льготами бояре продолжали сохранять еще немало льгот, оставшихся им от удельной старины. И в борьбе за эти свои феодальные привилегии, начинавшие, как увидим далее, быстро утрачиваться, бояре сопротивлялись усилению царской власти.
Когда после смерти Василия III (1533) великим князем объявлен был его трехлетний сын Иван, опекаемый матерью Еленой, князья и бояре начали наступление против самодержавия московских государей. Через пять лет, в 1538 году, Елена умерла (современники утверждают, что она была отравлена), и власть целиком попала в руки княжеско-боярских группировок. Этот боярский переворот произошел в особенно дикой и грубой форме: однажды ночью бояре ворвались во дворец и проникли в комнату малолетнего Ивана IV, выволокли из нее трепещущих наставников Ивана и руководителей тогдашнего правительства, напрасно пытавшихся хотя бы здесь найти спасение. С ними тут же стали расправляться, не обращая внимания на плач и крики перепуганного ребенка. Впоследствии Иван IV и это припомнил боярам.
Понятно, что упрочение царской власти, как необходимое условие создания централизованного государства, должно было происходить в борьбе против боярства. Ряд экономических и административных мероприятий, направленных к дальнейшему укреплению государства, ослабил экономическую мощь боярства и его политическое значение.
Интересным примером этого оказался случай с удельным родичем царя, старицким князем Владимиром Андреевичем. Князь этот был настолько близким членом династии, что даже претендовал на московский престол и плел разные интриги, за что, в конце концов, и подвергся преследованию со стороны Ивана IV.
В малолетство Ивана IV Владимир Андреевич отнял у одного из своих помещиков, А. А. Карачева, вотчину — деревню Бессолино и сельцо Ревякино. Только лет через десять вотчина была возвращена ее старому владельцу Карачеву. Возврат вотчины князь Владимир Андреевич оформил специальным актом — жалованной грамотой: «Се яз князь Володимер Андреевич пожаловал есми Офонасья Александрова, сына Карачова, что в нашей отчине в Старицком уезде… его купля деревня Бессолино…» и т. д. Вся грамота торжественно говорила о том, что князь Владимир жалует, добровольно дарит, возвращает вотчину своему подчиненному, милостиво снимая с него опалу.
Однако еще через два года сам Карачев составил другой документ — духовную грамоту, и из этого завещания выяснилось, что дело с возвратом вотчины обстояло несколько иначе, чем изображал князь. Карачев писал: «Да пожаловал меня князь Володимер Ондреевич по великого князя приказу отдал мне мою куплю деревню Бессолину…» Вот эти четыре слова: «по великому князя приказу», которых не было в жалованной грамоте Владимира Андреевича, проливают свет на настоящее положение одного из последних удельных князей и вотчинников. Он еще изображал себя самостоятельным владельцем своего удела, но власть его уже была призрачной. Московский великий князь уже распоряжался в его собственной старицкой вотчине. В споре мелкого помещика с удельным князем московское правительство приняло сторону первого, показывая тем самым, на кого оно собиралось опереться в своей политике. Не случайно это возвращение вотчины относится к 1544 году. Примерно с этого времени, с момента прихода к власти при подраставшем Иване IV митрополита Макария (1542), начинается та борьба московского правительства против различных княжеско-боярских группировок, которую с особенной остротой повел затем Иван IV, объявив себя самодержцем.
Необходимо было нанести и в идеологической области сокрушительный удар боярству, его взглядам и притязаниям. С этой целью московские цари стали развивать и усиленно поддерживать пропаганду идеи самодержавной царской власти.
Иван III был женат на племяннице византийского (греческого) императора. В течение веков Византия пользовалась славой великой мировой державы. Особенное уважение питали к ней на Руси, которая была связана с Грецией многими культурными и идеологическими узами.
Правда, к моменту женитьбы Ивана III блеск Византийской империи был уже в прошлом. В 1453 году турки взяли столицу Греции — Константинополь, и мировая империя перестала существовать. Однако это только дало Ивану III основание утверждать, что он, в качестве ближайшего родственника последнего византийского императора, является преемником его династии и наследником императорской короны. Сын Ивана III Василий был внуком византийского императора и тем более мог вести свой род от греческих царей и утверждать, что владеет государством не в качестве удельного князя, а как наследник мировой императорской династии.
В другое время и в другой обстановке эти притязания, может быть, и не получили бы особого отзвука, но в период создания централизованного государства, когда московский князь и в самом деле превращался в царя-самодержца, когда легенда о византийском наследстве находила благодарную почву в самом ходе событий, ее подхватили и стали на ней воспитывать людей в Московском государстве.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
