В начале августа Вильгельм все еще был во власти розовых надежд, исполнение которых он связывал с Бьеркским договором. Так что момент для того, чтобы вдруг начать уговаривать его пойти на Россию войной, был выбран советниками неудачно. 22-го числа кайзер отправил Никки письмо из Вильгельмсхоэ с поздравлениями по поводу решения царя созвать Думу. Между тем «архиинтриган и смутьян» Эдуард пригласил в Англию кронпринца. Британский флот в это время проводил маневры на Балтике, и Вильгельм публично выразил пожелание, чтобы каждый немец увидел это зрелище и понял, как нужен Германии собственный флот. Двумя днями позже из Кронберга (он участвовал там в раскопках римских древностей на горе Заальбург) Вильгельм отправил новое послание Николаю. «Сегодня четыре недели с момента события в Бьерке!» — это восклицание говорит само за себя. Не меньшее удовольствие доставил ему тот факт, что король Эдуард просил показать ему текст договора, но получил отказ.
Эйфория не оставила Вильгельма и в охотничьем угодье Роминтен — совсем рядом с германо-российской границей. В послании царю от 26 сентября он продолжил свои размышления относительно возможных участников будущего «общего рынка». «Единственный способ помешать тому, чтобы весь мир стал частной собственностью Джона Буля, — писал он, — это „континентальная комбинация“ с Америкой на фланге». В следующем его письме царю, отправленном тремя днями позже, чувствуется раздражение из-за колебаний партнера: понятно, что Франция проявляет неудовольствие сближением России с Германией, но ведь «твоя союзница бросила тебя на произвол судьбы во время войны, а Германия тебе помогала всеми способами, совместимыми с законами нейтралитета». К концу года он сделал последнюю попытку спасти «дух Бьерке»: послал в Санкт-Петербург Якоби в качестве своего личного эмиссара.
«Дядя Берти» продолжал вызывать гнев кайзера. Из планировавшегося визита кронпринца в Балморал ничего не вышло. Вилли Маленькому в качестве утешения была прислана резная тросточка. Вильгельма это не удивило: они ведут себя одинаково «как с отцом, так и с сыном». Баллин сообщил о своей беседе с «печально известным» Вернером Бейтом, выходцем из германо-еврейской диаспоры, одним из воротил Сити. В результате вскоре состоялась встреча между Бейтом и Бюловом. Бейт выразил свое ощущение, что Германия буквально рвется на войну с Антантой. «Чушь!» — отозвался по этому поводу Вильгельм. Бейт заявил, что, насколько он может судить, Британия в случае войны придет на помощь Франции. Сити не хочет войны «там ценят дружеские отношения с нами, и им наплевать на глупости джингоистской прессы». Исключение составляли газетные магнаты Моберли Хилл и Хармсуорт, которого «Его Величество недавно сделал лордом». Звания «сеятеля смуты» удостоился сэр Джон Фишер; кроме того, как заметил Вильгельм, «жутко антигермански настроен весь (британский) двор».
Вильгельм утверждал — и, по-видимому, справедливо, что его проекты саботировала консервативная оппозиция. Его советники говорили ему то одно, то другое. Бюлов и министерство иностранных дел своими придирками наверняка погубили бы Бьеркский договор, если бы за них это не сделал Витте в России — еще более эффективно. Вильгельм хотел было выразить свою солидарность с «Флотским союзом», однако Мюллер отговорил его от этого шага. Кайзера первоначально очень обрадовала триумфальная победа британской либеральной партии на парламентских выборах 1906 года: он считал, что она выступает за мир. По мнению биографа кайзера, современного немецкого историка Вальтера Герлица, тот «придавал огромное значение сохранению мира с Англией, гораздо большее, чем это можно было бы сказать на основании его спорадических выпадов по адресу самого островного королевства, его монарха и его государственных деятелей».
Об Англии Вильгельм не забывал и совсем по другому поводу — он был в гостях у Плессов. Все отметили, что кайзер, обращаясь к хозяйке дома, называл ее не иначе, как Дейзи и «мое дорогое дитя» (естественно, по-английски). Она хотела дать ему почитать кое-какие вырезки из британских газет, но Чиршки отсоветовал: «Ради Бога, не показывайте их кайзеру, а то бог знает что может случиться!» Английская пассия Вильгельма явно наслаждалась той властью, которую она приобрела над Вильгельмом: он, как и его отец, не мог устоять перед женскими чарами. Даме перепадали разного рода милости: в марте кайзер пообещал ей лично позаботиться о прочистке канализации в местном Вальденбурге, к Рождеству ее тесть получил титул герцога.
10 февраля 1906 года в Англии был спущен на воду первый дредноут. Для Вильгельма это был очередной удар: стало ясно, что англичане принимают немецкий вызов и не намерены уступать свое первенство в сфере морских вооружений. С другой стороны, парадоксальным образом англичане увеличили шансы немецкой стороны догнать себя; новый тип линкора автоматически обесценил все, что имелось до сих пор на вооружении флотов обеих сторон, — гонка начиналась практически с нуля.
Вильгельма донимали и внутренние проблемы — стачки и консервативная оппозиция. В результате пришлось замедлить темпы строительства флота. 4 апреля в ответ на это Тирпиц подал прошение об отставке. Она не была принята, но проблема оставалась. Консерваторы подвергли резкой критике несоразмерные затраты на строительство Берлинского собора и наложили вето на строительство нового здания оперы близ рейхстага — на том месте, где был расположен театр Кролля.
XXI
6 марта Вильгельм и Дона отпраздновали свою серебряную свадьбу. Среди гостей была и Дейзи Плесс. В своем дневнике она оставила забавное описание внешнего вида кайзера: «Кончики его усов чуть ли не лезли ему в глаза; когда я проходила мимо, вся его физиономия, казалось, говорила: „Я дарю Вам честь созерцать меня“». 6 июня Вильгельм прибыл с визитом в Вену, и Дейзи оказалась тут как тут. Странно, что Дона это терпела. Обычно она старалась не оставлять супруга в компании хорошеньких женщин. Впрочем, некоторый холодок с ее стороны в отношении молодой англичанки появился. Сестра Вильгельма, герцогиня Спартанская, не преминула просветить Дейзи на этот счет.
Накануне очередной «Кильской недели» Вильгельм остановился в своем замке Урвилль, в Эльзасе. Там он принял дипломата Бернсторфа, заступающего на пост посла в Лондоне. Вильгельм указал ему на диван: «На нем однажды вечером сидели императрица и Меттерних; я читал вслух и вдруг вижу: он не просто спит, а уже свалился к ней головой на колени!» Как видим, кайзер не заблуждался насчет реакции окружения на свои упражнения в риторике и воспринимал это с юмором.
В министерстве иностранных дел между тем происходили кардинальные перемены. Новым его главой, как уже говорилось, стал Генрих фон Чиршки, который решил покончить с влиянием Гольштейна на внешнюю политику Германии. Собственно, это вполне соответствовало замыслу Бюлова сделать Гольштейна козлом отпущения за фиаско в Марокко. Одновременно Эйленбург получил высшую награду — орден Черного орла. Гольштейн сделал отсюда свои выводы: Эйленбург снова в фаворе, он толкает кайзера в сторону режима личной власти, следовательно, именно он виноват в том, что правительство отступило в марокканском вопросе. С точки зрения Гольштейна, необходимо было переходить в контратаку. Прежде всего 3 апреля он подал очередное, одиннадцатое по счету, прошение об отставке. Бюлов выразил пожелание лично встретиться и побеседовать с обиженным «серым преосвященством», но во время заседания рейхстага у канцлера случился приступ, он упал, потерял сознание и был срочно отправлен домой. Его супруга, обнаружив среди его бумаг прошение Гольштейна, немедленно отправила его Чиршки, который не долго думая поставил на нем резолюцию: «Согласен». Документ передали Вильгельму, который украсил его своими инициалами. 22 апреля Гольштейн получил известие, что в качестве признания его заслуг и в связи с его уходом на заслуженный отдых он удостоен ордена Красного орла. Так неожиданно для всех, включая самого Гольштейна, закончилась его карьера.
В том же, 1906 году произошли крупные изменения в высшем военном руководстве. 1 апреля Мюллер был назначен главой военно-морского кабинета, а в июле Вильгельм сделал Юлиуса Мольтке новым начальником Генерального штаба. Далеко не все одобрили выбор кайзера: Мольтке имел неважную репутацию. Вальдерзее в свое время предпочел бы кандидатуру Ганса фон Безелера, но, памятуя свой собственный опыт неожиданного отрешения от должности, заметил, что Вильгельму, собственно, начальник Генштаба не очень-то и нужен: он «все может делать сам с помощью своих адъютантов». Примерно о том же писали в юмореске в «Симплициссимусе» — Вильгельм, обращаясь к Мольтке, говорит: «Да не беспокойся, дорогой мой! В военное время начальником буду я сам, а то немногое, что требуется в мирное время, ты быстро освоишь!»
