из величайших военных деятелей Индии XVIII века графом Бенуа де Буанье, который изменил их до неузнаваемости. Вскоре они прославятся своей "стеной из огня и железа", которая будет сеять хаос даже в самых подготовленных индийских армиях, направленных против них.
Де Буань был ответственен за передачу маратхам Сциндии передовых европейских военных технологий, включая пушки, оснащенные новейшими системами прицеливания и наводки с регулируемой высотой и подъемными винтами, и внедрение железных стержней в их мушкеты, которые позволяли наиболее подготовленным войскам делать три выстрела в минуту. При использовании пехоты, расположенной в три ряда, маратхские сепаи могли вести непрерывный огонь по противнику, создавая беспрецедентную убойную силу: согласно одному из расчетов, эскадрон кавалерии, сорвавшийся в галоп в 300 метрах от одного из батальонов де Буаньи, должен был встретить около 3 000 пуль, прежде чем они достигнут штыков сепаев.
Спустя десятилетие, когда батальоны Сциндии будут полностью обучены и достигнут своей полной численности, многие будут считать их самой грозной армией в Индии, и уж точно равной армии Компании. Раджпутские противники Ссиндии уже научились сдаваться, а не пытаться одолеть новые батальоны де Буаньи. Аджмер, Патан и Мерта после короткой бомбардировки отказались от боя, вместо того чтобы подвергнуться планомерной резне людей и лошадей, которую де Буанья неизбежно обрушил на своих врагов. Один из командиров даже советовал своей жене со смертного одра: "Сопротивляйтесь [Сциндя], пока не придет де Буанье. Но если он придет, тогда сдавайтесь".
В ноябре 1784 года Сциндия встретился с Шахом Аламом в Кануа близ Фатехпур Сикри. Ссиндия снова преклонил голову перед императором, положил голову ему на ноги и заплатил 101 золотой мохур, заняв таким образом пост вакил-и-мутлака, освободившийся после смерти Мирзы Наджафа. Но, как заметил один британский обозреватель, "Сциндия был [теперь] номинальным рабом, но [в действительности] жестким хозяином несчастного Шаха Алама".
У маратхского генерала были свои приоритеты, и защита императора никогда не входила в их число. Посетители сообщали, что императорская семья иногда голодала, так как не было предусмотрено обеспечение их продовольствием. Когда Сциндия все же навещал их, он дарил оскорбительно дешевые подарки, такие как "кунжутные сладости, которые обычно дарят рабам и лошадям". Он приказал мясникам Дели прекратить убивать коров, даже не посоветовавшись с императором. Наконец, в январе 1786 года он отвел свои войска в сторону Джайпура в попытке собрать средства и распространить власть маратхов на Раджастхан, оставив Красный форт без защиты, за исключением одного батальона войск под командованием Анупгири Госсейна.
Именно находясь в Раджастане, двадцатилетний Гулам Кадир понял, что Красный форт и его сокровища теперь практически не защищены. Забита Хан недавно умерла, и Гулам Кадир только что унаследовал не только имущество отца, но и матери и дядей по отцовской линии, которых он немедленно заключил в тюрьму, захватив все их имущество. Неблагодарный негодяй вел себя так, словно он сам фараон", - писал Азфари. Он наговорил много глупостей и, произнося непристойности громким голосом, стал хвастаться: "Скоро я приду в Шахджаханабад и отомщу. Любым способом я сыграю в игру возмездия и потоплю Красный форт в реке Ямуне". Слухи об этом распространились, как лесной пожар, и на языке и плебеев, и знатных была весть о том, что Гулам Кадир прибудет и снесет город с лица земли".
В середине июля 1788 года Гулам Кадир наконец воплотил свои слова в жизнь. Он сел в седло и поскакал с армией рохильи в сторону Дели, полный решимости отомстить за отца, отомстить императору и заставить своих бывших поработителей заплатить за то, что они сделали с ним и его народом.
17 июля рохиллы прибыли и расположились лагерем в Шахдаре, на противоположном берегу Ямуны от Красного форта. Во дворце царила нервозность, но император сохранял спокойствие, настаивая на том, что причин для тревоги нет: "Я не знаю, почему этот юный сирота должен быть объектом такой враждебности, - сказал он. Этот Гулам Кадир - воспитанник дома Его Величества и съел его соль".* Какая вероятность того, что он предпримет какие-либо необдуманные или насильственные шаги? Все это просто клевета, распространяемая населением. Успокойтесь, дети мои".
Однако в течение следующих нескольких дней произошли два события, которые сделали присутствие рохиллов гораздо более угрожающим. Во-первых, Гулам Кадир получил послание от престарелой вдовы императора Ахмад-шаха, вдовствующей императрицы, Малики-и-Замани Бегум, бывшей союзницы деда Гулама Кадира, Наджиба уд-Даулы. Она предложила двенадцать лакхов** рохиллам, если они свергнут Шах-Алама и заменят его на троне своим внуком, молодым кузеном императора, Бедаром Бахтом. Во-вторых, Анупгири Госсейн, расположившийся со своим небольшим батальоном в Кудсиа Багх, испугался растущих сил рохиллов на противоположном берегу и ночью 28-го числа в темноте отступил со своими войсками в поисках подкрепления - так он говорил позже.†
С первыми лучами солнца 29-го числа рохиллы увидели, что переправу через Ямуну никто не охраняет и даже городские ворота не охраняются. С быстротой молнии и ветра Гулам Кадир быстро переправился на лодке с людьми и военным снаряжением. Он высадился в своем старом доме Кудсиа Багх и, прежде чем моголы успели отреагировать, захватил Кашмирские ворота. Он разместил своих людей на парапете, пока ждал паромов, чтобы доставить осадные орудия и остальные войска.
Когда 2000 рохиллов переправились, он провел их через весь город прямо к Красному форту, где, обнаружив, что ворота заперты, занял позицию у Золотой мечети перед Делийскими воротами и отправил внутрь послание: "Этот уроженец дома, близкий к двору, пострадал от рук судьбы и ищет убежища в королевской тени, надеясь на добрый прием!
Рохиллы поклялись [на Коране], что у них нет намерения причинить какой-либо вред", - писал маратхский журналист. Они сказали, что хотят только, чтобы император возложил свою милостивую руку на их головы". После того как Гулам Кадир принес официальную клятву, поклявшись, что он пришел к своему государю с миром и как союзник, император послал своих евнухов сказать ему, что он примет его на аудиенцию, но только с десятью или двадцатью последователями". Однако главный евнух, Мансур Али Хан, который также был назером, или смотрителем администрации форта, спас жизнь Гуламу Кадиру при падении Патхаргарха и теперь хотел восстановить свои позиции. Вопреки приказу императора он открыл большие двойные ворота форта и позволил афганцу ввести в него 2000 своих людей. Назер отдал ворота форта в руки людей Гулам Кадер Хана", - писал Хайр уд-Дин. Гулам Кадер-хан, теперь уже внутри форта, поставил своих военачальников рохилла, чтобы они следили за проходами, проездами и воротами, как внешними,
