Читаем без скачивания Коллекция «Этнофана» 2011 - 2013 - Сборник

Взглянув в последний раз на то, что когда-то было его домом, Эфраим отправился на Восточный базар за сестрой. Покинув район для бедняков, он вновь вернулся в оживленный поток людей. По улице тарахтели телеги, тащились лошади и волы, бондари катили бочки, кругом — шум, гам и суета. Все это сейчас ужасно мешало и тормозило его. Надо было найти другой, более малолюдный путь. И решив срезать дорогу, Эфраим отправился по улице через рыбный рынок, который мог вывести его в небольшие узкие проулки и улочки, ведущие как раз на Восточный базар.

Немного пройдя по улице вперед, он свернул с нее, и вышел прямиком на небольшую площадь, втиснувшуюся между стенами домов. Площадь эта была забита прилавками, бочками и кадками, из которых бил сильный запах рыбы. Тут шла оживленная и шумная торговля — перекупщики, продавцы и покупатели старались перекричать друг друга. Такой толчеи, суеты, сутолоки и гомона, какие встретили его на рыбном рынке, Эфраиму давно не доводилось видеть. Шумная оживленная улица, через которую он недавно проходил, по сравнению с этим рынком показалась бы тихим храмом. Продавцы вопили, покупатели орали еще громче, затерявшиеся в толкотне дети выли и стенали. Мычали коровы, блеяли овцы, кудахтали куры и гоготали гуси.

Вскоре, пробившись через всю эту неугомонную толпу, Эфраиму удалось протиснуться в одну узкую улочку, и свернуть из нее в небольшой переулок, стоящих вплотную домов. Народ здесь практически отсутствовал, и можно было, не отвлекаясь ни на что, спокойно отправляться уже на Восточный базар напрямую. Эти узкие улочки немного петляли, и теснились вплотную друг к другу, запутывая незнакомого с ними человека. Здесь запросто можно было заблудиться, и зайти в какой-нибудь тупик. Но для знающего, ничего не стоило пересечь весь город кратчайшим путем через такие вот проулки. Правда дойти до Восточного базара, Эфраиму, сегодня так и не удалось.

Довольно странные события неожиданно вторглись в его планы, перевернув впоследствии всю жизнь. После того, как Эфраим выбрался из толпы рыночной площади, и оказался в этих проулках посреди наставленных впритык друг с другом старых обветшалых, и частично заброшенных, домов, ему пришлось столкнуться с невозможным. Направляясь по этим улочкам, проходя между домами, он случайно заметил мимолетное движение где-то позади, и какой-то откуда-то сверху. Видимо, боковым зрением, он каким-то образом смог заметить нечто, где-то позади него. Словно что-то появилось и тут же пропало. И, конечно же, когда он обернулся, чтобы осмотреться, то ничего уже не увидел. Все та же тишина и спокойствие, не нарушаемая никем. Однако мгновение спустя, вновь, но уже где-то слева, что-то возникло. А сверху, с крыши дома, посыпалась пыль и прочий мусор. А затем вновь тишина.

И в это же время, откуда с площади послышались какие-то крики и ор, все приближаясь. Явно происходило что-то странное. Крики становились все громче, словно направляясь как раз в этот проулок. Но что могло их привлечь? Вскоре же удавалось расслышать в общем гаме, крики о краже.

Непонятно, что там происходит, но лучше побыстрее покинуть эти проулки. Эфраим, не стараясь разобраться в происходящем, направился прямиком к ближайшему своротку, выводящему его вновь на оживленную улицу, но по-крайней мере подальше от этой толпы, пробивающейся сюда. Но внезапно остановило его странное появление человека прямо перед ним. Причем появился он буквально из воздуха. Эфраим успел лишь заметить, что он был немного сутуловатый, с заостренным крысиным лицом, смотрящим прямо перед собой, будто бы высматривая что-то, и в потрепанной, однако новой, одежде. Так как это появление было довольно внезапным, а Эфраим, стараясь убраться отсюда, спешил, то он буквально налетел на этого человечка, уронив того на землю.

Тот, словно сам не ожидая такого поворота событий, затрепыхался под ним, пытаясь сначала выбраться, а потом уже разбираться что произошло. Эфраим упал на него сверху, и приложив того изрядно. Этот человечек пытался бороться, скидывая с себя Эфраима, который и сам уже старался поскорее подняться. Но стоило ему лишь немного приподняться с земли, как он получил удар ногой в грудь. Этот человечек с крысиным лицом, огрызнувшись своими странными разноцветными глазами, вдарил ему, и тут же вскочил, уставившись куда-то впереди себя. В это же время сжимаю какой-то предмет в своей правой руке, походящий больше всего на змейку. И через мгновение он растворился в воздухе, также внезапно, как и объявился.

Появился он буквально на мгновение, на одной из крыш впереди, вновь уставившись вдаль, и исчезая. Он словно смотрел на то место, где хотел оказаться, сосредотачиваясь на этом. Итак он мелькал то с одной крыши, то с другой, небольшими перемещениями-прыжками. То появлялся, то исчезал, все больше удаляясь, пока не скрылся из виду, оставив Эфраима в полном недоумении лежать на пыльной дороге посреди этих домов, в узком проулке, и пытавшегося унять боль.

Группа людей пробившаяся наконец из рыночной толпы, направилась прямиком к лежащему Эфраиму, продолжая выкрикивать нечто о воре, и что они с ним сделают. Лежа в пыли и грязи, Эфраим увидел прямо перед собой небольшую вещичку, оставленную видимо после себя тем исчезающим человеком. Жемчужина — просто огромный нежно-розовый редкий экземпляр, без единого изъяна и порока. Она лежала посреди всей этой грязи, блестя, и приковывая внимание. Тот человечек, с крысиным лицом, выронил жемчужину, когда на него так внезапно налетел Эфраим. И видимо именно из-за нее весь этот шум. Он был вором, и, судя по этой редчайшей жемчужине, ограбил не просто какого-нибудь богача. Здесь дело было серьезнее.

Подбежавшие люди, увидев жемчужину, мгновенно оценили ситуацию и вынесли свой приговор, накинувшись на единственного человека, кого, по их мнению, стоило винить. Еще даже не подходя к Эфраиму, кто-то из толпы кинул в него камень, попавший в грудь, и откинувший его резко назад. Один из самых расторопных, кинулся на него, наступив на левую ладонь, и начал пинать, нанося болезненные удары. Вскоре к нему присоединились и остальные, окружив Эфраима, и даже забыв на какой-то момент о причине всего этого — жемчужине, которая оставалась лежать в пыли. Они наносили удар за ударом, продолжая его избивать, пока он окончательно не потерял сознание. Но им было все равно, они собирались выместить на нем всю свою злость и ярость. Хоть на ком-то можно было ее выместить от души. Просто возник подходящий случай.

Лежавший без сознания Эфраим, уже не мог знать, что происходило далее, после того как он отключился. Подбежала личная охрана владельца жемчужины, затем римские смотрители порядка. Разняв с трудом разгорячившуюся толпу, они забрали с собой полуживого Эфраима, находящегося на грани смерти. Жемчужина была возвращена, а похититель наказан.

Глава шестая. Падение в бездну

Беэр-Шева, провинция Иудея,4 век до н. э. (За пару дней до Явления в пустыне)

Темнота здесь была абсолютной. Я словно ослеп. Или умер, похороненный в мрачной могиле… И эту сумрачную тишину не нарушали практически никакие звуки, лишь холодный воздух пронизывал пустоту, не давая заснуть. Окон не было, постели тоже, даже ведра. Солома на полу воняла мочой.

Сколько минуло времени, сказать я не мог. Открывал я глаза или нет, разницы не было. Ни луна, ни солнце не заглядывали сюда, чтобы можно было отметить на стене дни. И часы превращались в долгие ночи, так мне крайней мере казалось. Здесь просто невозможно было понять, когда наступает день, а когда опускается ночь. В этом мрачном безмолвии всегда царил мрак и безнадежность темной ночи. Ни тепла, ни света, и никакой надежды. В этом месте время словно замерло, остановившись в той точке безнадеги, когда человек погружен в отчаяние. И нет никакого желания бороться, зная, что ты не можешь ничего сделать. Ты не можешь покинуть эту тьму, а возможно просто напросто погряз в ней… навечно.

Боль постоянно напоминала о себе, то утихая, то вновь возвращаясь. Тупая ноющая боль, в тех местах где меня били. Да во всем теле… Меня лихорадило, губы высохли и растрескались. Я старался не шевелиться, и поэтому приходилось в основном лежать неподвижно. Я спал, просыпался и засыпал вновь. Трудно сказать, что было мучительнее — спать или все же бодрствовать. Когда я засыпал, приходили тяжелые сны — мрачные и тревожные, полные крови и вероломства. Ну а когда бодрствовал, то, не имея другого дела, покорялся думам, которые были еще хуже кошмаров. Воспоминания…

Я не мог понять, сплю или бодрствую… Из пугающей тьмы выползали воспоминания — такие яркие, словно сон. А ведь совсем недавно, казалось жизнь выравнивается и налаживается. Мы строили планы и надеялись на что-то. Еще недавно мы находились среди толпы, среди буйно живущего города, суеты и толкотни — мы находились посреди полноценно живущего мира, который окружал нас своими нитями и законами, правилами и отсутствием таковых, справедливостью и бесчестием. И вот теперь все это ушло в никуда, оставив эту пустоту, как снаружи, так и внутри меня. Как внезапно все изменилось. Что я успел понять?