Опустилась ночь. В свете свечей Шанна превратилась в воплощение самой таинственной красоты. Рюарк попытался вернуться к своим бумагам, но лежавший перед ним кусок пергамента потерял для него смысл. Чего ждала от него Шанна? Он не понимал ее, озадаченный ее поведением. Знай она, что творится в его сердце, может быть, она сжалилась бы над ним? Хотя бы одно прикосновение! Хотя бы один взгляд!
Шанна медленно перевела глаза на Рюарка, казалось, поглощенного своими картами. У нее появилось желание расплакаться и броситься ему в объятия. Шанна подошла к кровати и вытянулась на ней, осаждаемая самыми противоречивыми мыслями. В ней бушевало отчаянное желание, она чувствовала острую необходимость прикоснуться пальцами к его обнаженной бронзовой спине, ощутить игру ее мускулов под своими ладонями.
Рюарк бессмысленно смотрел на пестревшие перед ним ряды цифр, на заметки, сделанные его собственной рукой, значение которых теперь упорно от него ускользало. Наконец, не выдержав, он быстро сложил все бумаги. Мысли Шанны заметались. «Он подходит к кровати! Что я должна делать? Может быть, надо уступить ему, если он будет хоть немного настаивать? Нет, — сказала она себе. — По какому праву этот соблазнитель шлюх требует моей любви и верности? Я покажу ему, что такое верность и что такое любовь».
Рюарк поднялся с места и потянулся. Шанна вскочила с кровати и скрылась за импровизированной занавеской. Рюарк снял бриджи, повесил их на спинку стула, улегся, накрывшись простыней, и приготовился страдать от сознания близости и недоступности Шанны. Через минуту подошла Шанна, завернувшаяся в белую ткань. Она принялась скатывать в рулон одеяло и опять положила его между ними. Это было уже слишком! С гневным криком Рюарк схватил эту ненавистную преграду и вскочил с кровати. Одним прыжком он оказался у окна и вышвырнул одеяло во внутренний двор. Нагота делала его гнев еще более прекрасным. Шанна не могла не залюбоваться Рюарком.
— Мадам, мне надоела эта комедия!
— Ах, вот как! Надоела! — овладев собой, насмешливо улыбнулась Шанна. — Стало быть, вы осмеливаетесь требовать, чтобы я вела себя как ваша жена, оставляя за вами право делать все, что вам заблагорассудится?
— В свое время, в тюрьме, я отмечал на стене дни, оставшиеся мне до смерти, — начал Рюарк речь в свое оправдание. — Потом появился проблеск надежды на спасение. Предложенная мне сделка превосходила мои самые сумасшедшие мечты. Теперь для меня мир не ограничивался четырьмя каменными стенами и железной дверью, исключавшей возможность побега.
У Шанны был такой вид, словно она его не слышала.
— Когда я пришла к вам, испуганная и несчастная, вы думали лишь о том, как бы повалить меня в постель, воспользовавшись обстоятельствами.
Рюарк с укором покачал головой.
— Мне делало лишь честь, что я вошел в роль и хотел доставить вам удовольствие. Увы, я понял, что вы меня обманывали, что моя последняя надежда рухнула, когда меня оторвали от вас, чтобы бросить обратно в тюремную дыру.
— Вы даже пробрались ночью в мою комнату. Воспользовавшись тем, что я спала… — Шанна вскочила с постели и раздраженно заходила по комнате.
— И в тот раз, мадам, судьба оказалась ко мне благосклонной. Палача обманули, и я по чистой случайности остался в живых. О, я был страшно зол. От жажды мести у меня кружилась голова.
— Да, и вы были готовы отомстить мне. — Шанна вскинула голову и взглянула Рюарку в глаза. — Я была бы не первой вашей жертвой. Вы помните ту девушку из Лондона?
Рюарк, не обращая внимания на ее слова, продолжал:
— И вот, наконец, условия сделки были соблюдены. Я был в отчаянии, потому что у меня уже не было права требовать чего-то большего. У меня не оставалось ни малейшей надежды. И вот я получил больше, чем мне причиталось. Но судьба снова от меня отвернулась. Случилось так, что досужие языки связали со мной другое имя.
— Бедная Милли, — вздохнула Шанна. — Она поддалась вам так же легко, как и я, но у нее не было времени, чтобы узнать вашу подлинную сущность. К тому же за ней не было и состояния. И она, несомненно, кончит также, как ваша лондонская знакомая.
— Но мне даже не дали возможности объясниться. Дело уладил кулак Питни. Вы опять меня предали.
— Но и вы не хранили мне верность! — возразила Шанна.
— Неверным может быть только супруг. Но вы отказались видеть его во мне.
— Считая себя моим истинным супругом, вы мешаете свататься ко мне другим мужчинам.
— О! — вскипел Рюарк. — Ваши поклонники похотливо вьются у вашей юбки и получают от вас больше, чем я.
Лицо Шанны исказилось гневом.
— Вы невоспитанный нахал!
— Они дерзко ласкают вас, и вы не отталкиваете от себя их рук.
— Вы отъявленный мерзавец!
— Вы замужняя женщина!
— Я вдова.
— Вы моя жена! — прорычал Рюарк.
— Нет!
— Да!
Не слушая друг друга, они яростно отстаивали каждый свое, не замечая, что на остров надвигается ураган. Полыхнула яркая молния, осветившая комнату. За ней последовал оглушительный удар грома. Стены здания задрожали. Вспышка следующей молнии высветила застывшее от страха лицо Шанны. Она бросилась на шею Рюарку и с испуганным видом прижалась к его груди. Рюарк обнял ее, пытаясь, умерить дрожь, сотрясавшую все ее тело. Порыв ветра распахнул створки окна и ворвался в комнату. Свечи погасли. Весь остров казался добычей дьявольских ветров, сметавших все на своем пути.
Рюарк закрыл окно и подвел Шанну к кровати. Она была смертельно перепугана. Глаза ее расширились, по щекам струились слезы. Рюарк крепко обнял ее, она прижалась к его груди и жалобно проговорила:
— Любите меня, Рюарк.
— Я люблю вас, дорогая, люблю, — прошептал он.
Комната снова озарилась жестким белым светом молнии. Шанна зажала уши, чтобы не слышать громового раската.
— Нет! Нет! — словно желая перекрыть грохот грозы, закричала она, схватив Рюарка за руку. — Возьмите меня! Сейчас, сразу!
Она была готова на что угодно, только бы избавиться от этого осаждавшего ее со всех сторон страха. Шанна упала на спину, увлекая за собой на кровать Рюарка. От увидел знакомое выражение ее лица, когда она притянула его к себе. Кровь его вскипела, и он сразу забыл обо всем на свете. Страсть сделала их глухими к реву грозы, безразличными ко всему, что их окружало. Их собственная буря была превыше всего. Каждое прикосновение было огненным, каждое слово выражало блаженство, каждое движение слившихся тел вносило свою мощную ноту в некую рапсодию, крещендо которой, в конце концов, обессилило и успокоило их разгоряченную плоть. Даже если бы все пираты мира ломились сейчас в дверь их комнаты, Рюарк вряд ли смог бы пошевелить хоть пальцем для защиты. Он зарылся головой в ароматную массу волос Шанны.
