– Моя драгоценная супруга, дарованная мне миром, – Змееныш взял за руку сиу, и та поднялась, как показалось, нехотя, – навестит каждую из вас. И даст зелье, которое поможет вашему избраннику самому определиться с выбором.
Ну, хорошо хоть, не «избрать».
Нет, он бы книг почитал умных, что ли? А то ведь уши вянут слушать. И главное, я начинала верить Чарли, что Змееныш тут только пешка. А за ним кто-то да прячется.
Кто-то такой, умный.
И незаметный.
– Помните, вы должны в точности исполнить сказанное, и тогда вас ждет заслуженная награда!
Девицы зашушукались.
– Сегодня же я счастлив представить ту, которая войдет в число избранниц, которая служила мне верой и правдой… – Он хлопнул в ладоши, и где-то там, на другом конце зала, раздался удар гонга.
Раскрылись двери.
И появилась Молли.
Ну как появилась… сперва вошли две служанки в черных одеждах, а за ними уже и Молли ступала. В алом платье, в полупрозрачной фате, наброшенной на волосы, тоже алой, в малом венце, что эту фату придерживал. Она шла медленно, позволяя любоваться собой. И я просто-таки кожей ощущала волну счастья, исходившую от нее.
Вот ведь.
Змееныш сошел с постамента и протянул Молли руки.
– Сегодня ты окончательно забудешь прошлую свою жизнь, – сказал он громко. – И расстанешься с нею, очистившись, подобно тому, как очищается земля после долгой зимы.
Молли подняла голову.
– Ты воскреснешь новым духом и новым телом, чтобы встать за плечом моим, чтобы вместе с иными избранными вершить судьбу этого мира!
В постели, как я понимаю.
Тоже мне, вершитель.
Но ничего. Смотрю. Восторгаюсь. А жреца звать будут?
Не позвали.
– Здесь и сейчас, перед всеми вами я, Уильям Сассекс, последний из рода Сассексов…
Так уж и последний? Интересненько. Хотя, чувствую, несколько преувеличивает. У Змея сыновей хватало, думаю, сам толком не знал, сколько их.
– …и истинный император этой земли…
Сильно преувеличивает. А ведь, главное, сам верит каждому слову.
– …беру тебя, женщина, в законные жены.
Тоненько всхлипнула Салли-первая, а вторая тихо выругалась. Кажется, выбор Наставника их не порадовал.
– С тем, чтобы жить с тобой в любви и согласии.
Ну, скажем так, моя свадьба понравилась мне больше. Может, потому, что жен у Чарли других не было? Или в принципе?
Змееныш откинул фату и осторожно коснулся губами щеки Молли.
– А теперь восславим новый мир!
И восславили.
В смысле, запели. Хором. Таким разноголосым, даже у меня, уж на что я к пению равнодушная, уши заболели. А главное, слов-то не разобрать. Но стою, мычу что-то этакое, стараясь не сильно выделяться. Радуюсь, стало быть, за молодоженов.
Только в голове зазвенело.
И слабость вдруг такая нахлынула.
Нехорошая.
Кружится все. Кружится и вертится. И кажется, я вот-вот в обморок упаду. Но не позволяют. С одной стороны меня подхватила Салли-первая, а с другой – вторая.
– Это у тебя с непривычки, – зашептали они. – Слишком много съела.
Съела? Чего? Каши? Так эти ублюдки еще и кашу отравили?!
Мысль была последней. И очень обидной.
Выбирались узким ходом, извилистым, будто змеиная нора. И Чарльз никак не мог отделаться от мысли, что того и гляди застрянет в этой норе. Почему-то именно для него она была особенно неудобна. Даже Эдди, уж насколько он шире в плечах, массивней, пробирался легко, умудряясь протиснуться в вовсе уж узких поворотах.
А Чарльз застревал.
Ругался. Полз. Обдирал стены. И снова застревал. Но потом змеиная нора вывела в тоннель, а тот – в другой, где изрядно пованивало нечистотами. Под ногами хлюпало, и Чарльз старательно отгонял от себя догадки о том, что именно хлюпало.
Этот тоннель привел к очередному, вертикальному, в стену которого кто-то вбил металлические штыри.
– Тут аккуратнее, – предупредил Странник. – Старые. И не все вес выдерживают.
– Как-нибудь. – Эдди отступил. – Вы первые.
– Я пойду. – Странник подвинул Чарльза. – Надо глянуть, что наверху.
Спорить граф не стал. Во-первых, голова еще болела. Во-вторых, если уж доверять спутнику, то до конца. Странник пополз наверх, ловко цепляясь за штыри. Те потрескивали, но держали.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Подымешься? – Чарльзу подумалось, что Эдди раза в два тяжелее, если не больше.
– Как-нибудь. – Того подъем не слишком беспокоил.
Да и вообще, выглядел он странно равнодушным.
Когда пропала Августа, Чарльз первые дни пребывал в такой ярости, что вообще едва отдавал себе отчет о происходящем вокруг.
– Давайте, – донеслось сверху. И Чарльз вцепился в штырь. Железо обожгло руку холодом, и стало вдруг не по себе.
Как знать, что там наверху?
А вдруг очередная ловушка? Если ждет их не Странник, точнее не он один, но в компании местной стражи? Или вовсе наемников? Наемникам нужна голова Чарльза.
Штырь под весом затрещал.
Если верить, то до конца. Да и вариантов нет, кроме как подло попытаться сбежать из города. А он, Чарльз, не для того столько сил потратил, сюда добираясь, чтобы вот так отступить.
Стена хрустела.
Штыри ощутимо прогибались, но держали. А Странник подал руку.
– Пока тихо. Погоди. – Он отошел, чтобы вернуться с комом веревки. – Иногда приходилось поднимать кое-что…
Веревка с крюком зацепилась за скобу, которой явно пользовались неоднократно. Выходит, это самое «кое-что» поднимали довольно часто. Или опускали. Главное, веревка выглядела понадежней штырей.
Эдди вскарабкался быстро и ловко и, легши на живот, выполз из норы. Так и лежал некоторое время, носом упираясь в грязные ботинки Чарльза.
– Я свет зажгу, – сказал Странник. – Глаза прикройте, а то с непривычки будет неприятно.
И оказался прав.
Свет пробивался сквозь веки, обжигая и ослепляя. Но ничего, Чарльз и с этим справился. Когда глаза перестали слезиться, а муть перед ними окончательно исчезла, он огляделся.
Помещение.
Узкое и длинное, полупустое, гулкое даже. У стены виднеется темная груда бочек. У второй – какие-то сундуки, коробки. И полки, но тоже пустые.
Склад?
– Это место принадлежит моему дяде. – Странник тоже осматривался. – Он торговал.
– Чем? – уточнил Чарльз, не столько из интереса, сколько ради поддержания беседы.
– Чем придется.
Весьма… многообещающе.
– Ну ладно. – Эдди все-таки поднялся на четвереньки. – Извините. Высоты не люблю.
– Там не особо и высоко.
– Как для кого.
Странным казалось, что и у этого огромного человека есть страхи. И обстоятельство это почему-то действовало на редкость успокаивающе.
– Здесь все изменилось. – Странник оглядывался. – Пусто стало. И… пожалуй, мне стоит проверить…
– Или не стоит. Проще поскорее отсюда убраться.
– Далеко не уйдем. Даже для местных мы будем несколько… выделяться. Особенно запахом.
Чарльз принюхался, и ему пришлось согласиться: от одежды и обуви и от него самого пованивало.
– Я понимаю вашу тревогу. И признаюсь, сам уже начинаю сомневаться, но выхода нет.
Сказал Странник и ушел.
Лампу оставил. Обыкновенную, масляную, с закопченным колпаком.
– Ты ему веришь? – поинтересовался Чарльз для поддержания беседы.
– Не сказать чтобы особо, но он нам нужен. – Эдди потер лоб и нахмурился. – Надо поспешить, пока Милли не утворила чего.
– Чего?
– А кто ж ее знает. Главное, что всенепременно утворит. Всегда так.
Это он произнес с тихим вздохом.
А Чарльз подумал, что будет совсем не против, чтобы Милисента что-нибудь утворила. Пусть себе. Главное, чтобы сама не пострадала. С остальным же они как-нибудь справятся.
Глава 22
О новых знакомствах и неожиданных перспективах
Спустя четверть часа Чарльз выбрался из ванны, пусть тесной и не слишком чистой, но все же ванны. Вода была горячей, стекала в трубы с громким шелестом, оставляя на боках желтоватую пену. Ощущение чистоты тела сменилось усталостью, а потому Чарльз позволил себе отдых.
