По дороге меня догоняет Финн, он некоторое время подпрыгивает, как воробей, стараясь попасть со мной в ногу. Руки он засунул в карманы куртки. Некоторое время мы шагаем молча, и слышны только звуки наших шагов по дороге, да еще Дав время от времени поддает копытом камешек. В сумерках все вокруг нас становится как будто меньше.
— Ты хмуришься, — говорит наконец Финн.
Я знаю, что он прав; я и сама ощущаю морщинку между бровями.
— Я просто подсчитываю, вот и все.
Впрочем, особой радости в этом нет. Цифры получаются все время одни и те же: денег достаточно, чтобы сохранить наш дом, но не хватит на то, чтобы Шон выкупил Корра, даже если Малверн согласится его продать.
Финн говорит:
— Тебе положено сегодня праздновать! Гэйб говорил, что приготовит нам дома настоящий пир!
Даже после такого длинного дня Финн не в силах сдержать бьющую из него энергию. Он похож на жеребенка в ветреный день.
Я изо всех сил стараюсь, чтобы в моих словах не слышно было горечи и язвительности, потому что Финн тут вообще ни при чем, но все-таки мой голос звучит не слишком любезно:
— Я не могу праздновать, когда Шон Кендрик сидит там на берегу с погубленным конем, и все это из-за меня!
— Да с чего ты взяла, что он теперь нужен Шону Кендрику?
Но мне не нужно ничего объяснять. Я знаю, что Шон не мыслит себя без Корра. Дело не в бегах, они всегда были тут ни при чем.
Финн оглядывается на меня и видит ответ на моем лице.
— Ну ладно, хорошо, — говорит он, — А почему он не может себе позволить купить этого коня?
Оттого, что все это произносится вслух, становится еще хуже.
Я объясняю:
Шон должен был выиграть, чтобы у него хватило денег на выкуп. Сейчас у него нет такой суммы.
Долгое время опять слышится только шлепанье подошв, постукивание копыт Дав, шум ветра в ушах. Я гадаю, удалось ли Холли увести Шона с пляжа. И будет ли Шон ночевать рядом с Корром. Он ведь всегда такой практичный и рассудительный, но только не в том, что касается красного жеребца.
— А разве мы не можем дать ему денег? — спрашивает наконец Финн.
Я тяжело сглатываю.
— Я не так много выиграла, чтобы хватило и на дом, и на Корра.
Финн роется в кармане.
— Мы можем добавить вот это.
Когда я вижу толстую пачку банкнот в его руке, я останавливаюсь так резко, что Дав тычется носом в мое плечо. Я испуганно спрашиваю:
— Финн!.. Финн Конноли, где ты это взял?!
Я прекрасно вижу, как Финн старается удержать улыбку. От этого у него получается та самая лягушачья гримаса, хотя он и не думает о ней сейчас. Я не в силах оторвать взгляд от пачки денег в его руке, почти такой же толстой, как мой выигрыш.
Финн важно сообщает:
— Сорок пять к одному.
Я далеко не сразу соображаю, почему мне кажутся знакомыми эти числа… ну да, они были написаны мелом на доске в лавке Грэттонов. И тут вдруг я понимаю, куда пропали последние монетки, лежавшие в жестянке из-под печенья.
— Ты что, решил поставить…
Я не в силах договорить.
Финн снова трогается с места, и в его походке появляется некоторая важность. Он говорит:
— Дори-Мод сказала, на тебя стоит поставить.
Глава шестьдесят пятая
Пак
Мама всегда говорила мне, что когда сильно разгневан — нужно надевать наилучшую свою одежду, потому что это больше напугает людей. Я не в гневе, но сама боюсь до ужаса, поэтому утром после бегов очень внимательно отношусь к своему наряду. Я провожу около часа перед овальным зеркалом мамы, в ее комнате, укладывая свои имбирные волосы так, чтобы они прикрывали синяк, и пальцами закручивая локоны. Я мысленно представляю себе прическу Пег Грэттон и пытаюсь соорудить нечто подобное. Приходится выпустить несколько прядей, а остальное заколоть на затылке; и когда заканчиваю, я вижу в зеркале лицо моей матери.
— Я открываю ее шкаф и рассматриваю ее платья, но ни одно из них не выглядит способным кого-то напугать. Поэтому вместо них я нахожу рубашку с воротником и надеваю бриджи и обычные свои ботинки, с которых предварительно отчищаю все то, что налипло на них на песчаном берегу. Еще беру мамин коралловый браслет и коралловое же ожерелье. А потом выхожу в коридор.
— Кэт! — изумленно восклицает Гэйб. Он сидит у кухонного стола и таращит на меня глаза. Я слышала, как он ночью укладывал вещи, — Куда это ты собралась?
— Иду в конюшню Малверна.
— Ну, выглядишь ты просто отлично.
Я открываю дверь. Снаружи — нежное и мягкое утро, пахнущее древесным дымом; оно настолько же чудесно, насколько плохо было вчерашнее.
— Я знаю.
Я надеваю на спину свой школьный рюкзачок и беру велосипед, потому что Дав заработала выходной, если она вообще что-то заработала; и я еду через это благословенное утро к конюшне Малверна.
Добравшись туда, я застаю ту же самую бурную деятельность, как и в прошлый раз. Конюхи с лошадьми отправляются на пастбище, наездники выводят чистокровок, чтобы заставить их размяться как следует, работники конюшни подметают мощеный двор…
— Кэт Конноли! — окликает меня один из конюхов — А Шона Кендрика здесь нет.
Я и не ожидала что он здесь будет, но все равно мне не нравится, как это произнесено. И всеже я отвечаю:
— Я вообще-то ищу Бенджамина Малверна.
— Он там, в доме… а он тебя ждет?
— Да, — киваю я, потому что если он и не ждал меня до этой минуты, то все равно будет ждать, когда я войду.
— Ага, ну, тогда позволь… — говорит конюх.
Он открывает ворота передо мной и моим велосипедом.
Я благодарю его и веду велосипед к дому Малверна. Дом стоит прямо перед конюшней, и это огромное, величественное старое строение. Как и сам Малверн, дом производит впечатление, он кажется могучим, хотя и не слишком красив. Я прислоняю велосипед к стене, подхожу к парадной двери и стучу.
Довольно долго внутри царит тишина, а потом дверь открывает сам Бенджамин Малверн.
— С добры м утром, — говорю я и прохожу мимо него в вестибюль.
Здесь голо и пусто, лишь высокий гладкий потолок да маленький столик на одной ноге у стены. За вестибюлем сквозь открытую дверь я вижу гостиную и одну-единственную чашку, стоящую в центре покрытого белой скатертью стола.
— Я как раз пил чай, — говорит Малверн.
— Значит, я вовремя, — отвечаю я.
Я не собираюсь ждать, когда он меня пригласит, и прямиком прохожу в гостиную. Она, как и вестибюль, почти абсолютно пуста. Только круглый стол в центре комнаты с высоким потолком да бронзовые светильники на стенах. Я гадаю, не размышлял ли здесь Малверн о том, выплюнет ли когда-либо море обратно на берег пегую кобылу или Мэтта Малверна. Я сажусь на стул напротив того, на котором явно сидел Малверн.
