менее пьяного Вейшенга и потащил обоих из ресторана.
— Ох… что ж я маленьким не сдох… — это было первое, что пришло мне в больную голову следующим утром.
Даже не открывая глаз, по запаху свежего белья и мужского одеколона я догадалась, что снова ночевала «под колючей леди». И когда к губам прижался стакан с холодным и солоновато-кислым, только благодарно застонала.
— Даже не спросишь, куда делся твой собутыльник? — насмешливо поинтересовался серый волк, когда я выползла из ванной и получила чашку той самой кипящей смолы без сахара. С похмелья лучше не придумать.
— Да плевать… Надеюсь только, он не с нами спал? Вроде… кажется… не, не помню.
— Как это не с нами? С нами. Думаю, твой первый секс втроем вышел незабываемым. Кто еще может похвастаться, что спал одновременно с двумя самыми желанными мужчинами этого города? Или… забываемым?
Глава 41
Я подавилась кофе и долго возмущенно кашляла на серого волка. Так долго, что он перестал ржать и начал хлопать меня по спине, а потом еще отпаивал грейпфрутовым соком.
— А если без шуток? Где? — Слегка саднящее горло делало мой голос хриплым.
— Да на диване он. Я, добрая душа, этот диван даже расстелил. И одеяло дал, — улыбнулся мне волк, методично давя очередной грейпфрут на ручной соковыжималке для цитрусовых. Приятно. И запах, и зрелище.
— А почему не сразу домой? — удивилась я необычайному добродушию к конкуренту, ведь обычно Рю такое не свойственно.
— Да ты садистка, оказывается. — Рю осуждающе покачал головой, будто бы я говорила не о крокодиле У, а о брошенном ребенке.
— Мм? — удивилась я, отпивая еще глоток.
— Если пацан в таком виде завалится домой, ему второй глаз подобьют. — Волк указал на свой подживающий синяк.
— Вейшенгу-то?
— Ага. Или ты думаешь, такие безэмоциональные машины по зарабатыванию денег вырастают в дружных и здоровых семьях? Тем более Вей — младшенький. Его теоретически баловать должны, да?
— Моя голова слишком болит, чтобы думать такие умные мысли. А что, не баловали? Вот же сволочи… Так, подожди, а сколько лет Вей…ю? Я на возраст в резюме даже не глянула…
— Двадцать пять в этом году исполнится.
— А?! Блин, он такой важный и противный был, я думала, минимум за тридцатник. Обижала ребенка всю дорогу.
— Кто тут ребенок? — раздался голос с порога кухни. — Между прочим, тебе самой двадцать один.
Мы с Рю дружно обернулись и дружно заржали.
— Ты смотри, на человека похож! — резюмировала я. — Всего-то надо было напоить! Лохматый, помятый и живой. Не то что лакированная кукла в смокинге.
— Иди ты. Алкозельцер есть? Или другой аналог антипохмельного. И доброе утро, да.
— Доброе. Есть рассол, — хмыкнул Рю. — И черный кофе. Поверь моему опыту, мелкий, это лучшее средство.
— Мелкий у тебя в штанах, — буркнул У.
— Ой, мальчики, вот только не надо сейчас мериться. — Я закатила глаза и налила рассол в стакан. Здесь его, кстати, продавали в супермаркете в специальных бутылочках, как лимонад или минералку. Протянула Вейшенгу: — Пей и не бухти.
— А тебе не надо корчить из себя блюстительницу морали. Если бы начали, ты бы со своим бесстыдством рядом стояла с линейкой наперевес! — У жадно присосался к лечебному напитку. И знакомо застонал сквозь стакан.
— Точно на человека похож. Даже разговаривает почти как воробей, — констатировала я. — Ладно, мальчики. Измеряйте что хотите, а мне надо позвонить родителю. Вчера я по чьей-то милости пропустила обязательный семейный ужин.
— Ты уже звонила, — буркнул Вейшенг.
— Что?! Звонила?! Когда?
— Вчера из ресторана. Склерозница. Мне пришлось самому объясняться с мистером Яном. И он сказал мне много весьма неприятных вещей.
— О-о-о-о… — Я почесала в затылке. — А конкретнее?
— А вот с этого момента и я не помню, — ехидно откликнулся Вейшенг. — То ли подтвердил помолвку… то ли наоборот. То ли послал, то ли согласился… с чем-то.
— Ну и ладно. — После короткого размышления я махнула рукой. — В душ иди. Я пока приготовлю завтрак. Если найду дома что-нибудь съедобное… пиццу, например, разогрею.
— А ты еще на ней жениться хотел, чувак, — радостно заржал Рю, обнимая меня за талию и под возмущенный писк приподнимая над полом. — Она тебя отравит. Она кого угодно отравит, если ей доверить плиту.
— Я к отраве привык, — вздохнул У и, слегка прихрамывая, отправился в душ.
— Клевета! — возмутилась я ему в спину и брыкнулась. — А ну, отпусти, волчина лохматая. Пицца у меня получается замечательно. А в остальном — доставка вам в помощь. И если кто будет еще выкобениваться насчет моих кулинарных способностей — даже пиццы не дождется!
Пицца у меня получилась что надо, пусть не клевещут. Разморозить ее тоже надо уметь, чтобы сыр растекался, а корочка хрустящая.
Ну и правильный кофе к этой радости. И тоник без джина для любителей. Короче, не хуже омаров получилось.
— Имейте в виду: я все еще не намерен сдаваться, — заявил Вейшенг, без особого стеснения кутаясь в халат серого волка и поглощая третью чашку моего фирменного кофе со сливками и специями. — Иди в задницу, Рю Ром, я тоже хочу иногда пожить как человек!
— А кто тебе не дает? — искренне удивилась я. — Или ты надеешься, что после замужества эта хрупкая девушка Рита, — я показала на себя пальцем, — построит всю твою семейку в три ряда и заставит водку пить? Делать мне больше нечего! Кто тут вообще мужик?
— Мою семейку уже ничто не исправит, — поморщился Вейшенг. И тут же добавил: — Но этого и не нужно. Они в своей сфере чрезвычайно полезны и эффективны. Но…
— Но если тебе не с кем выпить, всегда можешь позвонить, — пожала я плечами. — Не мне, так… Кстати. Рю, возьми-ка ты шефство над ребенком и научи его плохому. Двадцать пять лет парню — пора уже!
— Я и так прекрасно образован. Мне не требуются… репетиторы и наставники. И образ мой тоже достаточно лаконичен и эффективен. — Антипохмелин, рассол и кофе, видимо, медленно возвращали Вейшенга к его обычному поведению. Хотя я бы, наверное, сравнила это с раком-отшельником, который возвращается в
