— Теми же методами, которыми они пользуются при переписи, — сказал Дункан Сник. — Банки данных контролируются правительством. Любая информация подвергается обработке.
Комментаторы обсуждали вероятность того, что формула, представленная Дунканом, действительно продлевает жизнь в семь раз. Чтобы доказать всем, что формула неверна, правительственные биологи собирались опробовать «эликсир» на фруктовых мушках. У них достаточно короткая жизнь, чтобы научно продемонстрировать эффект ФЗС или отсутствие такового.
— Продление жизни, — сказал Дункан. — Возможность прожить в семь раз дольше — это нечто такое, за что люди будут сражаться. Если они опубликуют фальшивый отчет, нам придется поднять вокруг него шумиху. Это так просто не кончится, пока правительство не докажет неопровержимо, что ФЗС никуда не годится. А этого оно сделать не в состоянии.
Через каждые пять минут на экранах появлялись трехмерные изображения Дункана и Сник и передавались их биографические данные.
— Вооружены и опасны, — говорил очередной диктор. — Убийцы-психопаты, порвавшие все связи с обществом. Разыскиваются по обвинению в дневальничестве, антиправительственной деятельности, нанесении телесных повреждений, проживании по фальшивым документам, в сопротивлении аресту, уничтожении государственной собственности, в убийстве, покушении на убийство и во многих других преступлениях.
ВНИМАНИЕ! Нам только что сообщили, что премия за информацию о местонахождении преступников увеличена до сорока тысяч кредитов. Но граждане, заметившие их, ни под каким видом не должны пытаться задержать их. Просто немедленно сообщите об их местопребывании в Органический департамент. Повторяю, не пытайтесь задержать преступников. Правительство не желает увеличивать число невинных жертв.
— Невинных жертв! — воскликнула Сник.
Мало что могло вывести ее из равновесия, кроме несправедливых обвинений в ее адрес — тут бурлящие в ней потоки раскаленной лавы сразу изливались наружу. Дункан не упрекал ее за это. Прежде она была образцовым органиком. Она всей душой верила в свою роль блюстителя закона и строго придерживалась этики, усвоенной из служебного устава и учебных кассет. За ее карьеру ей трижды предлагали взятку, и она всякий раз отказывалась без малейших колебаний и сожалений.
— Поубивала бы этих ублюдков! — кричала она. — Сожгла бы их всех!
— Может, тебе еще представится случай, — успокоил Дункан. — А пока что… — И он кивнул на экраны с новостями.
Столь пристальное его внимание к передачам объяснялось надеждой — эфемерной, как перистое облачко. Ни он, ни Сник сами не знали, что хотят высмотреть. Но когда они увидят это, то узнают. Может быть.
Дункан вдруг подскочил с просиявшим лицом, тыча пальцами в экран восьмого канала.
— Вот! Вот оно, ей-Богу!
— Что там? — вскочила вслед за ним Сник.
— Не что, а кто!
Все каналы время от времени показывали интервью, взятые у прохожих на улице. Частенько от репортеров отделывались словами «мне нечего сказать», но были и такие граждане, которые жаждали высказать свое мнение pro et contra[27]. Сейчас на экране крупным планом предстала одна из опрашиваемых. Внизу оранжевой строкой горело ее имя и личный номер.
Донна Ли Клойд была красивой женщиной среднего роста, темнокожая, но со светлыми волосами и голубыми глазами, скорей всего депигментированными. Она была не в том платье, в котором Дункан видел ее в последний раз, но канареечно-желтые туфли на высоком каблуке были те самые.
— Ее лицо! Знак на лбу! — сказал Дункан.
Сник нахмурилась и тут же улыбнулась:
— Женщина, которая вручила нам записку вскоре после нашего появления в Лос-Анджелесе. Связная из СК.
На лбу у Донны Ли Клойд была татуировка — маленькая черная свастика, повернутая вправо, символ секты истинного Гаутамы.
— Я не верю ни слову из этих возмутительных лживых сообщений, — с полной серьезностью говорила Донна. — Я надеюсь, что ганки, то есть органики, поймают этих злобных психопатов и отдадут их в руки правосудия.
— Благодарю вас, гражданка, — сказал репортер.
Клойд исчезла с экрана, и ее сменил какой-то мужчина.
Дункан дал телевизору команду перемотать запись назад и задержать кадр с Донной. Потом переписал ее номер в блокнот, лежавший на кофейном столике рядом с диваном. Запросил башенный справочник и записал ее адрес.
— Здорово притворяется, — сказала Сник. — Каждый подумает, что она обожает правительство, а нас на дух не переносит.
— А ты бы не притворялась на ее месте?
Всего несколько недель назад, когда Дункан, падре Кабтаб и Сник вышли с эмиграционного пункта, собираясь направиться в Башню Ла Бреа, эта женщина подошла к ним, как будто хотела что-то сказать — но вместо этого сунула в руку Дункану записку и быстро удалилась. В записке некто назначал им встречу в девять вечера в «Храпуне». Это была таверна рядом с их квартирой на двадцатом этаже, на краю западного сектора башни. Назначивший встречу должен был сам узнать их и заговорить с ними.
Клойд была курьером подпольной группы, тогда называвшейся СК. Она же вручила новоприбывшим их удостоверения и позаботилась об их жилье. С тех пор они ее не видели — до настоящего момента.
Она жила на двенадцатом этаже, по адресу Трипитака-стрит, № 364, и работала часть дня в качестве комплектовщицы данных — она была независимым специалистом с разрешением работать в любой структуре, кроме правительственных. В ее анкете стояло ГП 0,5 — это значило, что половину ее доходов составляет государственное пособие.
— Живет в сорковском секторе, — сказала Сник.
— В Калифорнии говорят не «сорки», а «блони», от слова «абалоне». Это такой морской моллюск.
— Сорки, тьфу, — с отвращением проговорила она.
— Брось, это просто люди, которые не хотят работать полный день, чтобы иметь побольше свободного времени.
— Паразиты. А если все захотят работать время от времени или совсем ничего не делать?
— Ну, пока что так поступает лишь малая часть населения. Все это ерунда и не имеет отношения к нашим задачам.
Сразу за Донной в справочнике значился некий Барри Гарднер Клойд, и Дункан проверил его. Барри был мужем Донны и жил с ней в одной квартире. Работал он, тоже часть дня, официантом в престижном ресторане, посещаемом высокопоставленными государственными чиновниками и инженерами. Хотя он, как и Донна, числился верующим, его допустили к работе, поскольку ресторан был частным заведением.
— Хороший источник информации для подпольщика, — заметил Дункан. — Еда и выпивка хорошо развязывают засекреченные языки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
