— Доброй ночи, — пожелал он хозяину. — А здесь в самом деле страшновато...
— Я ж говорил, — донесся с печи плаксивый голос. — Отказываешься?
— Да нет, — ответил Мрак стойко, — я видывал комаров и покрупнее. К тому же моя Хрюндя им тут такое побоище устроит!
Глава 38
Под яблоней для верности укрылся шкурой, но волна блаженного тепла прошла по всему телу, голова сама упала на грудь. Очнулся от толчка: Хрюнде надоело жрать комаров сидя, теперь скакала, топталась, попадала холодными лапами то в уши, то вовсе в ноздри. На околице брехали собаки, мукнула спросонья корова. Протяжно завыл одинокий волк, тоскливо и безнадежно. Мрак едва сдержался, чтобы не завыть в ответ.
В полночь что-то мелькнуло в небе, на миг закрыло луну. Сквозь просветы среди веток разглядеть почти ничего толком не удавалось. Только и углядел как пролетела голая девка на метле верхом, волосы распущены, спина гордо выпрямлена. Отводит душу, бедолага в ночном полете. Днем покорно прислуживает мужу, а то и оплеухи терпит, глазки опускает, а сейчас это не она летит, ее душа несется навстречу ветру.
Ветки чуть шелестнули, Мрак насторожился, начал приподниматься. Но зашелестели и в соседнем саду, и он понял, что пролетел заблудившийся, явно загулявший ночной ветерок.
Когда шелестнуло снова, он даже не поднялся, ветерок мог быть не один. А когда услышал сочный хруст, понял запоздало, что ветерок был в самом деле не один, и вовсю жрет яблоки.
Злой на себя, поднялся как можно тише. Что-то топталось на верхней ветке, потом опустилось ниже. Мрак увидел как мелькнул свет, будто среди веток горел слабый светильник. Он присел, чувствуя как мышцы сократились в тугой ком, готовые метнуть его вверх... Задержав дыхание, с силой оттолкнулся от земли. Ломая мелкие веточки, взвился в прыжке. Пальцы коснулись холодного и чешуйчатого как у ящерицы, и Мрак понял, что прыжок удался, несмотря на выпитое пиво, медовуху и квас.
Он ухватил зверя за лапы. Тот заорал истошным голосом, но Мрак уже повлек его вниз. Ему казалось, что он тащит пылающий факел. Это оказалась крупная птица, яркая, светящаяся изнутри. Она била Мрака крыльями и пыталась клюнуть в лицо. Держа одной рукой за лапу, чешуйчатую как у курицы, Мрак другой перехватил за шею, сдавил.
Птица затрепыхалась, глаза вспучились. В лунном свете перья горели как пылающие уголья. Глаза блестели оранжевым.
— Жар-птица, — прошептал Мрак. — Так это ж я одним камнем двух собак? Или, скорее, ворон...
Птица каркнула придушено, пыталась клюнуть. Мрак подгреб ногой мешок, перехватил крылатую ворюгу поудобнее, сунул в мешок. Она орала и трепыхалась, наконец мешковина треснула. В дырочку показался кончик клюва.
— Не шали, — предупредил Мрак.
Он стукнул по тому месту, где должна была быть голова. Клюв исчез. Птица надолго затихла. А когда завозилась снова, Мрак легонько опустил кулак на шевелящийся ком. Птаха, похоже, наконец поняла, что от нее требуется, вздохнула и замерла.
Хозяин вышел на крыльцо после третьего вопля петуха. Рассвет уже теснил тьму, а на востоке край неба розовел. Гость его сидел, привалившись спиной к дереву. Голова его была опущена на грудь. Хозяин понял, что гость мертв, нечистая сила взяла верх.
Он начал спускаться по ступенькам, одна скрипнула. Мертвец мгновенно оказался на ногах, в обеих руках блеснули ножи. Хозяин замер, он никогда не думал, что проснуться можно так быстро.
— А, — сказал Мрак, — это ты... А мне всякая погань снилась.
— Кто...
— Кто снился? Да ты и снился. А тебе как спалось?
Хозяин, не отвечая, смотрел на дерево. На одной из верхних веток розовые яблоки горели как будто внутри полыхали красные угли. Просвечивали темные зерна, а сок внутри яблок двигался ленивыми мутными струйками.
— Вора не было? — выдохнул он. — Как повезло! Это первые яблоки в этом году, что дозрели.
— Повезло, — согласился Мрак. — Еще как. С тебя яблоки. Много не надо. Так, парочку.
Он поднял мешок, там что-то слабо трепыхнулось. Хозяин кивнул:
— Ты не кур у меня, случаем, ночью крал?
— Ты ж видишь, руки не трясутся, — возразил Мрак, — значит, не у тебя. Да и кура эта летательная. Я ее поймал, когда твои яблоки жрала. Вон на земле одно, видишь? Хотела в клюве унести.
Хозяин застыл. Мрак небрежно вытащил из мешка добычу. Птица тяжело дышала, перья взмокли, прилипли. Но даже Мрак задержал дыхание: при свете дня птица блистала как все цвета радуги, но и сейчас видно как светится изнутри. А перья горят жаром каждое отдельно. Правда, ноги кривые и уродливые, но перья, перья...
— Боги! — ахнул хозяин.
— Таких не видел?
Хозяин вытер мокрый лоб:
— Не понимаю! Неужто так далеко прилетела?
— А здесь не водятся?
Хозяин посмотрел на сумасшедшего:
— Сдурел? Всех воробьев знаем наперечет.
— Гм, — сказал Мрак задумчиво. Поглядел на пойманную птаху. — Крылья не больно сильны. Маховые перья слабоваты, тяговая жила жидка... Скорее всего, нашелся кто-то вроде тебя. Так что может мудрых разумом Платонов куявская земля рождать!.. Только здесь мудрых разумом в дураки записывают. Ты яблоню посадил, чтобы сапоги не топтать на дальних дорогах, а он жар-птицу привез и теперь вместе с курами да гусями разводит. Только крылья забыл, дурень, подрезать.
Мужик в нерешительности посматривал на птицу:
— И на умного бывает промашка. Эт значитца, и другие пернатые могут?
— Как пчелы на сладкое, — заверил Мрак. — Ты их лови и в мешок! Притопчи, чтобы больше влезло, и пихай новых. Большие деньги дадут на базаре.
Мужик нерешительно улыбнулся:
— А надо мной смеялись, когда я семена сажал да первую веточку выхаживал... Не только соломой, шубой укрывал на зиму! Навозом весь огород перекопал. Женка ушла, соседи дурачком кличут. Правда, сейчас начинают поглядывать по-другому. Шапки ломают при встрече.
— Никакое усилие не бывает напрасным, — подбодрил Мрак. — Я видел мужика, которого боги заставили вкатывать камень с быка размером на высокую гору. Лет сто уже катит! А то и больше. Был хиляк, но ты бы видел какие теперь у него плечи! Какая спина, руки...
Он вскочил на коня. Жар-птица вяло трепыхалась в мешке за спиной. Мужик, будущий богач, со счастливой усмешкой помахал рукой.
Солнце стояло в самой середке неба, когда Мрак явился на постоялый двор. Иваш был в своей комнате. Мрак покачал головой, но смолчал. Лежит на постели, пусть лежит. Может же заболеть. Правда, от спанья морда распухла.
— Просыпайся, — сказал он негромко. Во рту стало горько, будто лизнул сосновой смолы. — Счастье проспишь.
В груди кольнуло, ему не помогли бы и бессонные ночи. Иваш открыл глаза, ахнул, открыл шире. Поспешно сел, протер кулаками глаза. Разглядев Мрака, распахнул глаза во всю ширь.
