Маньчжурские солдаты рыскали повсюду. Иногда треск пожаров заглушал отчаянный женский крик. Изнасилование никогда не обходится без криков, а на войне оно часто превращалось в спорт с множеством азартных зрителей. Как ни странно, вопли жертв еще сильнее распаляли ярость маньчжуров.
Они несколько раз останавливали Ричарда, но форма британского офицера и отличное знание китайского помогли ему миновать все посты.
Только на рассвете он сумел найти дорогу, поговорив с двумя насмерть перепуганными женщинами, которые указали на холм к востоку от того места, где он находился.
Два дня понадобилось Ричарду, чтобы разыскать жену Макси. Одну из дочерей маньчжурский солдат вырвал прямо у нее из рук, и с тех пор девочку никто не видел, вторую жестоко изнасиловали, и теперь она пряталась за юбками матери. Жена Макси держала младшую дочь на руках, словно боясь даже на секунду расстаться с ней. Но сама малышка смотрела на Ричарда без страха.
Внезапно женщина резко выдохнула и указала пальцем на Ричарда. Только тут он сообразил, что на шее у него повязан красный платок Макси.
— Нет-нет, не думайте ничего подобного! — поспешил он успокоить ее. — Я не нашел его тела. Если кто-то и способен уцелеть в аду, так это мой брат Макси.
Он отдал ей красный платок, и женщина судорожно прижала его к груди. Затем он отдал ей все деньги, которые у него оказались с собой, хотя и сомневался в том, что от них будет хоть какой-то прок в зоне военных действий. После этого Ричард принялся расспрашивать женщину о Нанкине: о входах и выходах, о путях для эвакуации.
Они договорились о месте встречи.
— Когда? — спросила жена Макси.
Сначала Ричард не знал, что ответить, но потом в голову ему пришла удачная мысль:
— Следите за маньчжурскими флагами. Когда они двинутся к городу, отправляйтесь в условленное место, чтобы встретить нас. Если маньчжуры войдут в город, все будет кончено.
Но осада все тянулась и тянулась. Первыми ее жертвами стали, естественно, кошки и собаки. Они попросту исчезли. Потом в древней столице пропали растения и трава, а вскоре — даже сорняки с обочин улиц. Люди пухли от голода, у них раздувало животы. Повсюду то и дело вспыхивали драки за любой кусок съестного. И наконец к запуганным, ослабевшим жителям Нанкина пожаловал еще один и, пожалуй, самый страшный гость — холера.
И все же город держался. Стены, поврежденные дневными обстрелами, восстанавливали ночью, пожары, вспыхивавшие от зажигательных снарядов, тушили организованные, хотя и изрядно поредевшие отряды тайпинов.
Между осаждающими и осажденными началась странная, но негласно санкционированная торговля. Сначала горожане выменивали на еду мелкие предметы обихода, затем в качестве валюты в ход пошел антиквариат, и наконец на пищу стали менять все подряд. Именно так, в обмен на двух жирных свиней, тайпины уступили маньчжурскому командующему труппу Сказительницы.
— Добро пожаловать, — сказал маньчжурский генерал Сказительнице, откровенно любуясь ее красотой.
— Вы поклонник искусств, коммандер?
— Если воплощением искусства являетесь вы, то я, безусловно, его поклонник.
— Так, может быть, мы дадим представление сегодня вечером?
— Конечно.
В тот вечер труппа играла в буквальном смысле за еду, и во все последующие вечера командующий с гордостью ощущал, что его развлекает труппа артистов Пекинской оперы.
На четвертый месяц осады по городу распространился слух о том, что Небесный Царь бежал вместе с сыном, и, наконец, неизбежный взрыв возмущения обездоленных, истощенных людей поставил город на грань капитуляции.
Макси сорвал голос, доказывая, что открыть ворота — смерти подобно.
— Маньчжурам будет позволено отомстить вам так, как они того пожелают. Британцы уже получили чего хотели. Они поломали ваш запрет на опий. Осталось лишь устроить бойню. Откроете ворота — и она случится.
Через три дня главные ворота Нанкина, древней столицы Китая, широко открылись и из города вышла делегация. Двенадцать одетых в белые шелковые одежды сановников церемонным шагом шли, чтобы объявить о капитуляции города. Маньчжуры обезглавили их и устремились по направлению к воротам.
Стоя на холме, жена Макси увидела, как флаги начали двигаться в сторону города, и поняла, что конец близок. Она прижала к груди малышку, взяла за руку вторую дочь и осторожно направилась к месту встречи, о котором они с Ричардом договорились.
Ричард ворвался в город с первой волной маньчжуров. Повсюду слышались крики. На мостовых валялись отрубленные конечности, старики, прибитые к дверям домов своих предков, корчились в агонии. Месть пьянила маньчжуров. Более десяти лет они воевали с мятежниками и неизменно терпели поражение, теперь настало время отыграться на тех, кто так долго позорил их.
Но с тайпинами еще не было покончено. Они дрались за каждую улицу, каждый переулок, каждый дом Небесного государства. Они сдерживали маньчжуров четыре дня и четыре ночи, пока не иссякли последние силы.
Целые сутки жена Макси с двумя дочерьми ждала в условленном месте. Когда наступил холодный рассвет нового дня, она оказалась перед неумолимым выбором. Крохи съестного, которые ей удалось купить на деньги Ричарда, подходили к концу, и она не знала, где и как ей удастся раздобыть пищу. Хуже того, на холме стали часто появляться пьяные маньчжурские солдаты. Они приводили туда девочек, насиловали их, а потом перерезали несчастным горло.
К полудню второго дня жене Макси все же пришлось сделать выбор. Все съестное у нее закончилось, повсюду шатались солдаты. Оставаться здесь было опасно, к тому же малышка постоянно плакала.
Женщина бросила последний взгляд на раскинувшийся под ними Нанкин, повязала красный платок на голову малышки и аккуратно положила ее на подстилку из папоротника на краю рощи. Затем она взяла за руку старшую дочь и начала спускаться по дальнему склону холма. Они успели пройти всего полмили, когда резкие крики трех маньчжурских солдат остановили их. Раз и навсегда.
Ричард видел, как последняя линия тайпинской обороны разломилась и побежала. С отчаянием он обшаривал взглядом городские холмы. Наконец он заметил шелковые тросы, протянувшиеся в воздухе над его головой, и бросился в ту сторону, куда они вели. Ричард бежал до тех пор, пока не оказался на лужайке одного из городских парков в северной части города. И разумеется, Макси был там, формируя отряд из раненых тайпинов для того, чтобы дать последний бой. В руках он держал пылающий бамбуковый факел.
