шла всего несколько недель, и он был рядом с ней на каждом шагу.
Я остановил нас всех у двери в нашу спальню, наблюдая за Кит, которая смотрела на кроссворд, все ее тело было неподвижно.
— Ты начала это без меня, — мягко сказал я. — Хочешь прочитать?
Она подняла взгляд, по ее лицу текли слезы. — Вместе навсегда. Четырнадцать писем.
Я положил Белл, и она проковыляла к краю кровати, протягивая руки к Киту.
— Привет, детка, — фыркнула она сквозь улыбку. — С днем рождения, маленькая девочка.
Я пошел по пути Белл, встав перед ними на колени рядом с ней.
— Вместе навсегда, да. Четырнадцать писем?
Она молча кивнула, слезы снова навернулись.
Я взял ее руку и медленно разжал ее пальцы. По одному на каждую букву. — Женись, пять. Кит, четыре. На, три. Мне, два.
Она уставилась на меня, когда я полез в карман, вытащил черную бархатную коробочку, которую держал запертой в своем хранилище вскоре после того, как мы вернулись из Вашингтона, и поставил ее ей на колени поверх одеяла. — Ты выйдешь за меня? Четырнадцать писем.
Она открыла коробку; Бриллиант настольной огранки ловил свет, как и она. Он был не таким блестящим, как мне хотелось бы, но я потратил недели, пытаясь найти антиквариат елизаветинской эпохи, а когда не смог, то заказал копию. Пять каратов, сидящих в толстой золотой полосе, увитой затейливыми сапфировыми вставками, оригинальными и идеально подходящими ей.
Я смахнула еще одну слезу, уголки моих губ дернулись от удовольствия. — Неужели это такая ужасная идея?
— Нет. — Она покачала головой. — Я имею ввиду да! — воскликнула она. — Да, конечно, я выйду за тебя замуж!
Я наклонился вперед, мои губы крепко прижались к ее губам, пробуя соль ее слез и чувствуя, что я снова могу дышать впервые с тех пор, как проснулся.
Я вскочил на ноги и побежал в свою гардеробную за чем-то столь же ценным.
— А теперь вот тебе подарок на день рождения. — Я передал большую оранжево-черную сумку.
Она отвязала ленту от ручки, открыла ее и вытащила коробку, освободив другую ленту и протянув ее Белл, чтобы та поиграл с ней, прежде чем открыть коробку и разорвать папиросную бумагу.
Она ахнула, ее руки пробежались по гладкой коже цвета ее глаз. Ее пальцы скользнули по тисненым инициалам, которые я добавил.
КИХ
— В первый день, профессор Хоукс.
Завтра у Кит должно было быть первое официальное занятие — часть серии о классической литературе и современной юности или что-то в этом роде — и первая лекция была посвящена Шекспиру. В ходе сбора материала Куинси Филипс был более чем полезен, давая ей советы и доступ ко всему, что ей было нужно. Она даже навещала его в «Фолджере» несколько раз, когда мы всегда останавливались на ночь.
— Мюррей, это прекрасно. — Бриллиант на ее левой руке отражал свет, когда она поглаживала кожу, и я не был уверен, о каком из них она говорила, а может, и о том, и о другом.
Мне было все равно. Она согласилась быть моей навсегда, так, чтобы все знали.
Была еще одна вещь, которую я хотел.
— Если откроешь, внутри найдешь кое-что еще.
Она щелкнула застежкой, вынув толстый кремовый конверт со своим именем. Просунув большой палец под ярлычок, она разорвала его и вытащила содержимое, развернув его. Ее рука поднялась, чтобы прикрыть рот, слезы снова потекли, когда она посмотрела на меня.
Я погладил ее по щеке. — Ты знаешь ее ровно на пять дней меньше, чем я. Она может и не быть твоей дочерью биологически, но ты ее мать во всех смыслах, как я ее отец, и ты все равно любишь ее, поэтому мы хотели сделать это официально.
Она отложила документы об усыновлении и обняла Белл, подбрасывая ее в воздух, пока она не завизжала от восторга, а Барклай вскочил на кровать, чтобы присоединиться к ней.
— Да, Изабелла Грейс Валентайн Уильямс! Я была бы счастлива официально стать твоей мамой.
Она втянула ее внутрь, малина, которую она дунула на щеку Белл, заставила ее визжать еще громче, а затем ее рука нашла мою, когда наши взгляды встретились над головой нашей дочери.
— Спасибо. Спасибо, что дал ее мне, сделал ее моей. Я так сильно тебя люблю. Вас обоих.
Я ответил ей поцелуем, потому что у меня не было слов, чтобы сформулировать то, что я хотел.
Но поцелуй сказал все, что мне было нужно.
Поцелуй нашего будущего, и мы оставались такими, пока Белл и Барклай громко не напомнили нам, что они тоже были там.
Четверо из нас.
Наша идеальная семья.
КОНЕЦ
