– А… потом что? – спросил он, с трудом ворочая одеревеневшим языком.
– Это уже ему решать, – развела Моренис руками. – Не знаю, как у вас, демонов, принято. У нас пленных дружинников попрекать не принято, даже если за них вира большая плачена. Вот если переметнулся пленник, тогда его старые товарищи добрым словом не помянут… да и то – смотря какому владетелю служат.
– Это как – переметнулся? Изменил, что ли?
– Ну как «переметнулся»? – удивилась Моренис. – Под руку другому владетелю пошел. Вот Тауторикс, я слышала, дружин пять сменил, прежде чем осел у Бхаалейна – щедрый здесь владетель и добрый, хотя по повадке и не скажешь. Среди наймитов такое случается сплошь и рядом… А что, у вас нет?
Толя покачал головой. Он всего пару раз сталкивался в лагере с Кобзевым и теперь, пытаясь вспомнить, как тот выглядел, видел только холодные, колючие глаза неопределенного цвета. В памяти, как назло, всплывало что-то маресьевски-гастелловское – «Умри, но врагу не дайся!» и тому подобное. Что же о нем скажут ребята, когда он вернется? И что спросит этот лютоглазый гэбист? «А вы, гражданин, когда продались эвейнским помещикам? Почему вас пощадили – одного из всех? Давно держите связь со своими сообщниками?»
– Э-э, да тебя трясет! – Целительница порывисто потянулась к пленнику, коснулась его нагого плеча, усмиряя суматошное биение сердца, ослабляя натяжение того, что лекари Эвейна называли «холодной сетью», а медики Земли – парасимпатической системой. – Чего ты боишься, демон? – спросила она, вглядываясь в застывшее лицо юноши. – От тебя шарахается все владение Бхаалейн, а ты боишься?
– Я… боюсь возвращаться, – прошептал Толя. И заплакал.
Если бы Моренис тау-Эпонракс могла читать мысли, она посмеялась бы над нелепыми выдумками впечатлительного ши. Но это был не ее дар. Испуг политически грамотного Толи она приняла за признак реальной угрозы. А клятва целителей требовала от нее помочь больному.
– Тогда не возвращайся, – предложила она и сама поняла, что ляпнула что-то не то.
Сердце Толи Громова, только что успокоившееся, опять пустилось в галоп. Он открыл рот, пытаясь ответить, но судорога скрутила его лицо, смяв жуткой плаксивой гримасой.
Моренис провела ладонью по его щекам, расслабляя мимические мышцы. Пальцы ее намокли от чужих слез.
– Бедняга, – прошептала она. – Ты боишься вернуться к своим, и боишься остаться, и боишься решить, чего ты боишься больше. Но… – Целительница вздохнула. – Даже если всю жизнь прожил в страхе, рано или поздно наступает миг, когда нельзя больше бояться.
Она помолчала секунду и вышла, беззвучно притворив за собой дверь.
* * *
Солнце опять сияло. Ярко-ярко. Майор Кобзев даже задумался, как получается, что погода в здешних краях стоит неизменно хорошая. Дожди идут ровно столько, сколько нужно полям, а все остальное время небо радует глаз аквамариновой глубиной, и только редкие тучки проползают по нему из края в край, чаруя причудливыми формами. Вот и сейчас над замком Бхаалейн висело облако, похожее на звезду – правда, скорее морскую, потому что лучи ее изгибались под самыми разными углами. Но гэбист все равно решил считать это хорошим знаком.
«До чего я опустился, – горько пожурил он себя. – Суеверия. Колдовство. Ворожба на сушеных мухоморах». Интересоваться причинами подобного благолепия у местных жителей он попросту боялся – что, если и это работа чародеев?
Вертолет ткнулся в землю куцыми колесиками – вначале задними, потом передним. Винт покрутился еще немного вхолостую, и машина застыла окончательно.
– Надеюсь, сегодня нам не придется их ждать, – пробормотал Кобзев себе под нос.
Владетель Бхаалейн мог заставить посланцев стоять на дороге добрых полчаса, прежде чем выйти на переговоры, – такое уже случалось. Судя по всему, ничего оскорбительного местные жители в этом не находили – но то местные, а гэбист чувствовал себя оплеванным и с каждым таким случаем таил все больше зла на Рахтаварина ит-Таварина и на весь Эвейн.
Шойфет нервно потер руки. С каждым днем эта привычка раздражала Кобзева все сильнее.
Пленного десантника – уже выяснили, что звать его Анатолий Громов и числился он погибшим во время злосчастного боя у замка, – должны были передать советским командирам на том же месте, где велись переговоры. Судя по всему, для туземцев это было дело обычное, Кобзев же не находил себе места.
Понятно, что придется допрашивать этого… пленника, старательно и долго. Туземцы самодовольны и высокомерны, едва ли они стали таиться от раненого беса. Но сомнения глодали майора. Что, если все, что видел рядовой Громов, подсказано ему хитрым телепатом… или наоборот, самое важное стерто, убрано из его памяти… или сам он превращен в заводную куклу, подчиненную только приказам колдуна? Можно ли вообще подпускать его к бывшим товарищам? Или, заполучив назад, тут же отвести в ближайший лесок и пустить там пулю в затылок для надежности? А может, сначала допросить, а потом уже нейтрализовать?
К удивлению гэбиста, в этот раз владетель с обычной свитой выехал из ворот кирна, едва вертолет опустился на землю. Когда кавалькада подъехала поближе, Кобзев разглядел, что ко всегдашним спутникам Бхаалейна добавились бледная темноволосая женщина и совсем молодой парень, сидевший в седле мешком. Соломенные волосы парня были растрепаны, а руки связаны – скорее символически, потому что другой конец тонкой бечевки крутила в пальцах брюнетка.
– Привет тебе, владетель, – проговорил Кобзев, когда Бхаалейн остановил своего мерина-тяжеловоза в десятке шагов от конвойного отделения.
– И тебе привет, воевода, – дружелюбно отозвался тот. – Представляю тебе Моренис тау-Эпонракс, чародейку гильдии целителей, служащую мне без обетования.
– Как-как служащую? – переспросил Кобзев вполголоса.
– На сдельной работе, – перевел Лева.
– А-а, – протянул Кобзев глубокомысленно, хотя все равно ничего не понял. – Передай ей мои наилучшие… и спроси, почему наш солдат связан.
– Это… – пробормотал переводчик, выслушав ответ, – …не совсем понимаю… символ, наверное… уз… нечто вроде таблички «пленник» на груди. Койна Моренис держит веревку, потому что… технически… он ее пленник.
«И я даже не хочу спрашивать, как ей это удалось», – мрачно подумал Кобзев.
Связанный солдат тревожно озирался, то приглядываясь к встречающим, то обводя взглядом эвейнцев.
– А это вообще Громов? – поинтересовался внезапно засомневавшийся гэбист у лейтенанта Топорова. Тот уверенно кивнул.
– Так точно, товарищ майор!
Кобзев замялся. Как полагается производить обмен пленными, он еще представлял себе, но как принимать их в подарок – не имел понятия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
