и замков. Нашими
противниками будут всадники и поэтому наши пушки были довольно небольшими.
Он называл их поворотные пушки, так как они были установлены на шарнирах, которые
позволяли легко поворачивать их в любом направлении. Они были длинной с мой рост и имели
калибр больший, чем мой большой палец. Они могли стрелять в шесть раз дальше, чем арбалет
и одна пуля могла пробить четыре свиньи и четыре комплекта доспехов. Я это знаю, поскольку
лично сделал этот выстрел, а потом помог съесть этих свиней.
Шесть этих пушек были установлены на повозках, которые, кроме пушек и амуниции, перевозили оружие и припасы для сорока трех мужчин. Таким образом, было шесть отрядов
по шесть человек в каждом, плюс шесть командиров отрядов и командир телеги.
Телеги были большие: шесть ярдов в длину, два – в ширину и полярда в высоту.
При этом, расстояние до земли составляло полтора ярда. У каждой из телег были четыре
огромных колеса, установленных на роликах таким образом, что они могли быть
заблокированы в одной из четырех позиций. При перемещении, колеса были заблокированы
таким образом, что они были развернуты вперед и назад, а затем вытянуты в длину. В бою, ролики разворачивались в стороны, а телега вытягивалась боком и все шесть орудий
могли встретить врага. В бою, крыша телеги выдвигалась в сторону на длину трех пик
для обеспечения защиты, представляя собой большой щит для тридцати шести мужчин, которые ее тянули. Наша броня имела кольцо в спине, рядом с талией, для крепления веревки
при помощи скользящего узла. Это оставляло руки первому ряду свободными, чтобы
использовать алебарды, а следующие пять воинов могли держать свои пики.
157
Я был хорошим стрелком из лука и, так уж случилось, что я оказался одним из лучших
стрелков из поворотной пушки. Часть удовольствия быть наводчиком заключалась в том, что я
мог ехать, в то время как остальные должны были идти рядом. Ты был высоко над ними и мог
над ними насмехаться, поскольку они должны были смотреть вперед и не видели, что ты
делаешь.
По правде говоря, мой небольшой рост также сыграл роль в том, чтобы сделать меня
стрелком, так как, чем меньше вес на телеге, тем лучше. Всех самых сильных мужчин сделали
алебардщиками первой шеренги, а тех, кто умел хорошо оказывать первую помощь, поставили
в шестой ряд, где они могли видеть, когда кто-нибудь падал.
План заключался в том, чтобы иметь тысячи таких вот телег с пикинерами, которые бы
прикрывали пушки, и пушками, прикрывающими пикинеров, стреляющими во врага
над головами пехотинцев. За исключением наших смотровых щелей, наша броня защищала нас
от стрел, и сложно было себе представить, что враг может нас победить! Мне было даже
сложно представить, что кто-либо будет настолько глуп, чтобы с нами сражаться!
Самая большая проблема случилась во время девятого месяца моего военного обучения.
Мой класс уменьшился с гросса до трех десятков мужчин (Примечание: Гросс - дюжина дюжин
или 144), который был, когда мы только начинали, так как Йозеп Карпенски умер предыдущей
ночью. Это было холодное утро и на земле было небольшое количество инея, поэтому мы были
полностью обнажены во время двенадцатимильной пробежки перед завтраком, которой
руководил пан Конрад. Если после обеда будет жарко, то мы могли быть уверены, что мы
будем работать в полной зимней броне, так как он никогда не упускал возможности сделать
обучение как можно более сложным.
Мы гадали, почему все так было устроено: наши быстрые обеды и несколько кратких
моментов в день, которые мы могли посвятить себе. По крайней мере, я предполагал, в то время
как другие считали, что пан Конрад так к нам относился из чистой жестокости. Лично я не был
в этом убежден, так как только я один знал этого человека, перед тем, как началось это похожее
на ад обучение, и я знал, что он никогда не причинял боль без нужды.
За этой очевидной потерей времени скрывался определенный метод и для мужчины, вроде меня, было очевидно, что это была не та тупая жестокость, с которой безмозглый
крестьянин убивает безмозглого зверя. Это было больше похоже на очищающую боль, которая
возникает, когда белую молнию выливают на открытую рану, чтобы ее очистить, перед тем
как рваные края будут отделены, а рана зашита (Примечание: Скорее всего, здесь имеется
ввиду спирт или спиртовой раствор). То есть, если говорить точнее, это был тот вид
жестокости, когда ты всегда находишься на самом краю невыносимого, но, когда еще можно
как-то выжить.
Думаю, что знание моего сюзерена оказало мне помощь в моральном плане, а также
дало мне некоторое преимущество перед всеми остальными, тем самым помогая мне
компенсировать мои физические недостатки.
158
Утренняя пробежка
