Читаем без скачивания Черный человек - Василий Головачев

– Эксперт синклита УАСС Ромашин, – вздохнул Игнат, отворачиваясь. – Интерес сугубо личный. Я поброжу здесь вокруг немного, а чтобы не мешал, включите машину в поисково-опознавательную сеть.

Пинасс пошел по кругу.

Железовский достал из сумки, с которой заявился к Ромашину, видеокамеру и несколько минут снимал орилоуна с колпаком газоконденсатора и шарами пылесборника, а также пейзаж вокруг, потом откинулся на спинку кресла и застыл неподвижно.

– Этот орилоун мертв, иначе давно прекратил бы фонтанировать газом. Что вы хотели поручить мне, какой расчет? Или прогноз? Учтите, эфаналитик я еще слабый.

– Не прогноз, а действительно поисковый расчет. Я даю вам всю информацию по этому орилоуну, данные по анализу пыли и газа, а вы должны будете рассчитать, с максимально возможной точностью, район Нептуна, из атмосферы которого поступает сюда струя газа и пыли. Ученые как будто бы сделали подобные расчеты, но я им почему-то не очень доверяю. Расчетам, разумеется.

Железовский не пошевелился, вглядываясь куда-то в даль, не сделал ни одной попытки пошутить или возразить.

– Попробую, – сказал он, помолчав, – это действительно неординарная задача. Вы хотите найти орилоуна на Нептуне?

– Или на Тритоне. Шаламов ушел в систему Нептуна, его видели и стационарщики на Тритоне, и динамисты у колец планеты. Если бы я мог исследовать выходы орилоунской сети метро, я не бродил бы вслепую, но орилоуна на Маате уже нет, а на Орилоух и в Горловину мне, наверное, уже не попасть. Да и этот орилоун, сами говорите, мертв, работает как мембрана: сюда пропускает, а обратно нет. Недаром Шаламов не стал пробиваться к нему.

Солнце зашло, сумерки завладели землей внизу, и краски сразу потускнели. Из красивой асимметричной «этажерки» орилоун превратился в разваливающийся многоэтажный барак, с покрытыми плесенью стенами. Но через минуту над котлованом зажгли мощные осветители, и орилоун снова засверкал белизной и муаровой вязью «настенной росписи».

– Знать бы, оживет ли в Шаламове человек, – пробормотал Ромашин словно про себя. – Можно было бы просчитать его появление. Или все человеческое в нем подавлено?

– Вряд ли, – пробасил внезапно Железовский, умевший быть проницательным в нужный момент. – «Наши тела состоят из пепла давно угасших звезд»[72], помните? Люди – представители вторичной, если не энной, волны разума, а «черные люди» – представители уже исчезнувшей ветви существ – нечто среднее между живым и неживым, между разумом и сложным инстинктом. Правда, человеческие оценки этого разума, равно как и инстинкта, в данном случае не годятся.

Ромашин с интересом посмотрел на математика, мысленно приказал киб-пилоту: в Хатангу, к метро. Пинасс взял курс на юго-запад, набрал скорость.

– Вы знакомы с информацией по «черным людям»?

– Я в группе по их исследованию.

«Кажется, даже для работника моего уровня могут быть приятные сюрпризы, – подумал Игнат. – Аристарх – настоящий подарок судьбы. Или экспромты подобного рода кем-то готовятся?»

– Вы не договорили.

– Человек от маатанина отличается настолько, что никакая целевая перестройка нервной системы не способна превратить первого во второго.

– Но зачем тогда чужая генная память начинает переделывать человеческое тело, если не способна сделать полноценного маатанина?

– Эволюция «черных людей» шла иным путем, нежели земная: от большого числа органов с небольшим числом степеней свободы. Динамические системы типа человека – у него около восьмисот мышц! – не могут управляться из единого центра, должна быть иерархия уровней управления, а у «черных» нет иерархии. Маатанин – сам себе мозг, сердце, генератор движения плюс комплекс мышц, выращиваемых из любой части тела.

Ромашин задумался, глядя на уносящееся назад и вниз пятно света. Кивнул своим размышлениям.

– Значит, Шаламов вернется?

Железовский удивленно посмотрел на него, повернувшись так, что на груди шевельнулись чудовищные мускулы.

– Я этого не говорил. Да и кто это может знать?

Игнат засмеялся:

– Не переигрывайте, Аристарх, я и так уже понял, что вы интрасенс[73]. У вас это с детства или проявилось в юности?

– С восемнадцати лет. – Железовский порозовел и отвернулся, рассердившись неизвестно на кого.

Разговор прервался.

Через четверть часа на горизонте возник световой шатер Хатанги, пинасс пошел на снижение, подчиняясь общетранспортному регулятору этого края.

– Когда вас потревожить?

– Я сам найду вас, – сказал математик, просидев в каменной неподвижности все это время. – Расчет не займет много времени, но главное – полнота данных.

– Все, что у меня есть, я дам по своей консорт-линии, остальное – ваша забота. Один вопрос, прежде чем мы расстанемся: не рискует ли Мальгин стать таким же, как Шаламов? Не слишком ли он самоуверен?

Железовский пристально вгляделся в него: Игнату показалось, что под черепом у него потянуло прохладой.

– Клим – интрасенс с очень хорошей пси-базой, он просто еще не знает об этом, поэтому ничего ему не грозит.

– Человек-да, – пробормотал Ромашин.

Математик дождался, пока раскроется колпак кабины, и, легко выпрыгнув на покрытие финиш-поля, прогудел:

– До завтра.

«Ну и везет же мне на компанию», – подумал Игнат с некоторым сомнением, глядя на его мощную спину. И тотчас же в голове струйкой воды из крана пролилась фраза: «Волков бояться – в лес не ходить…»

ГЛАВА 5

Горловина – вход в «серую дыру» – представляла собой двенадцатимерный конус и со всех сторон выглядела одинаково – «мыльно-кисейным пузырем» диаметром сто километров. Однако изнутри благодаря эффектам многомерной метрики диаметр основания конуса был эквивалентен двум с лишним миллионам километров – если верить приборам. И лишь попав в конус, можно было не только увидеть, но и ощутить, что этот объект действительно конус, хотя и сложнее своего трехмерного аналога.

Спейсер «Конунг» уходил из Горловины последним, после того как был эвакуирован на Землю весь научный десант.

Страж Горловины медленно уплывал в слабо фосфоресцирующую даль – невообразимо огромная «игральная кость» неведомого великана, идеальный куб размером с планету земного типа. На его ребрах и углах, как и на островах всех шести океанов, остались только инки, знающие, что они остаются здесь навсегда, молча принимающие судьбу, уготованную им людьми. И «серой дырой». Они записывали изменения параметров среды и передавали их по «струнам» связи за пределы «серой дыры», где дрейфовали до сотни земных кораблей, жадно ловящих поступающую информацию.