Что мне теперь делать?
Самым разумным было подняться в спальню и постараться уснуть. Она сомневалась, что ей это удастся, но принять горячий душ и лечь в кровать точно не повредит. Она ощущала запах собственного пота, сил не было, спина болела.
Выключив компьютер, Дарси медленно побрела на второй этаж. После душа спину немного отпустило, да и пара таблеток тайленола должна была подействовать часам к двум ночи — она не сомневалась, что к этому времени все равно спать не будет. Убирая таблетки в аптечку, Дарси достала оттуда бутылочку с амбиеном и долго на нее смотрела, а потом положила обратно. Она все равно не уснет, даже приняв снотворное, а от него мысли начнут путаться, и страх только усилится.
Она легла и посмотрела на тумбочку у противоположной стороны кровати. Будильник Боба. Запасная пара очков для чтения. Книга Пола Янга «Хижина». Пару дней назад он сказал ей: «Ты должна обязательно прочесть ее. Она перевернет твое представление о мире».
Дарси выключила лампу, но перед ней тут же возникла Стейси Мур — голова в кукурузе, — и она снова включила свет. Обычно темнота была ей приятна, означая приближение сна, но только не сегодня. Сегодня в темноте был «гарем» Боба.
Это еще неизвестно. Не забывай, что ты ничего не знаешь наверняка.
Но если в доме много кошачьей шерсти…
Хватит уже об этой шерсти!
Она лежала, широко раскрыв глаза, а роившиеся в голове мысли беспрестанно перескакивали с одного на другое. Дарси думала о жертвах, о детях, о себе и вдруг даже вспомнила давно забытую библейскую историю, как Иисус молился в Гефсиманском саду. Решив, что в мучительных размышлениях провела не меньше часа, Дарси бросила взгляд на будильник Боба и поразилась: прошло всего двенадцать минут. Приподнявшись на локте, она повернула будильник циферблатом к стене.
Он не вернется раньше шести часов вечера завтрашнего дня… хотя формально завтра уже наступило, ведь сейчас первый час. Но все равно у нее было восемнадцать часов. Вполне достаточно, чтобы принять какое-то решение. Конечно, если бы она могла уснуть, это очень помогло бы — сон обладал способностью возвращать ясность мысли, — но рассчитывать на это не приходилось. Едва Дарси начинала впадать в полузабытье, как ей тут же вспоминались Марджори Дюваль, или Стейси Мур, или — самое ужасное — десятилетний Роберт Шейверстон. «ОН НЕ „СТРАДАЛ“». И сон тут же улетучивался. Ей вдруг подумалось, что она больше никогда не сможет уснуть. Конечно, такое невозможно, но сейчас, когда даже после полоскания во рту ощущался привкус рвоты, а сон так и не пришел, это казалось вполне реальным.
В какой-то момент ей вспомнилось, как в раннем детстве она ходила по дому и заглядывала в зеркала. Дарси прижималась к ним носом, приставив к лицу с обеих сторон ладони и задерживая дыхание, чтобы поверхность не запотела.
Застав ее за этим занятием, мама всегда ругалась. «На зеркале останется пятно, и мне придется его вытирать. Что за странное желание вечно себя разглядывать? Все равно красивее не станешь! И зачем так прижиматься к зеркалу? Ты же ничего не увидишь!»
Сколько ей тогда было лет? Четыре года? Пять? Слишком мало, чтобы объяснить: ее интересовало вовсе не отражение. Во всяком случае, не оно было главным. Дарси верила, что зеркала позволяют заглянуть в другую жизнь, что в отражении она видела не их гостиную или ванную комнату, а гостиную или ванную комнату совершенно другой семьи. Не Мэдсенов, а, например, Мэтсенов. Потому что в зеркале все было похоже, но не так, как в жизни, и если смотреть достаточно долго, то можно заметить различия. Ковер оказывался овальным, а не круглым, как у них дома, дверная ручка «меняла» защелку на щеколду, а выключатель висел с другой стороны двери. И девочка в зеркале была похожей, но не точно такой, как она. Дарси не сомневалась: они были родственницами, например зеркальными сестрами, но все же разными людьми. И ту маленькую девочку звали вовсе не Дарселлен Мэдсен, а, например, Джейн, Сандра или даже Элинор Ригби, которая по какой-то причине (по какой-то жуткой причине) подбирала рис, рассыпанный на свадьбе в церкви.[71]
Лежа на своей стороне кровати в пятне света от прикроватной лампы, Дарси начала незаметно погружаться в полузабытье. Она подумала, что если бы сумела тогда рассказать матери о другой, не похожей на нее девочке по ту сторону зеркала, ее бы наверняка отвели к детскому психологу. Но вообще-то ее интересовала совсем не та девочка. Ее интересовал мир, существовавший в зазеркалье, и, окажись она в том, другом, доме, мир реальный продолжал бы жить своей жизнью и дожидаться ее возвращения.
Со временем эти мысли исчезли, чему немало содействовало появление новой куклы, получившей имя миссис Баттеруорт, потому что так назывался любимый сироп для блинов, и нового кукольного домика. Тогда воображение Дарси переключилось на обычную для девочек игру в дочки-матери: готовку, уборку, магазины, воспитание кукол, переодевание и тому подобное. И вот сейчас после стольких лет она снова заглянула в зазеркалье, где уже давно поселился муж повзрослевшей девочки и творил что-то ужасное.
Отличное качество за разумную цену — любимое выражение Боба, вполне годившееся для девиза всех бухгалтеров.
Грудь вперед и нос по ветру — неизменный ответ на вопрос «Как дела?», который знали все скауты, ходившие с Бобом в поход по «Тропе мертвеца». И наверняка среди них оказалось немало тех, кто забрал эту фразу в свою взрослую жизнь.
Мужчины предпочитают блондинок, потому что с брюнетками труднее поладить…
Затем Дарси все-таки сморил сон, и, хотя ему было не под силу полностью снять напряжение, морщинки у нее на лбу и по углам красных и распухших от слез глаз все же немного разгладились. Она спала неглубоко и пошевелилась, услышав, как к дому подъехала машина мужа, но тут же снова провалилась в сон. Ее бы точно разбудил яркий свет фар внедорожника, осветивший потолок спальни, однако Боб предусмотрительно выключил их при подъезде к дому.
8
По ее щеке водила бархатной лапкой кошка. Очень осторожно, но очень настойчиво.
Дарси хотела ее прогнать, но рука будто налилась свинцом. И все это происходило во сне, ведь у них не было никакой кошки. «Если в доме много кошачьей шерсти, то наверняка где-то есть и кошка», — услужливо подсказывало пробуждающееся сознание.
Теперь кошка осторожно убрала челку со лба Дарси и нежно погладила кожу, только это не могла быть кошка, поскольку кошки не разговаривают.
— Проснись, Дарси, милая. Нам надо поговорить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
