Дагиан вышла из спальни Кариссы. Она думала о том, выживет ли Зенобия после войны с Римом. Потерпела ли она уже поражение или, может быть, опять удивила Римскую империю, снова победив ее? Новости шли из Сирии в Италию так долго! Потом мать Марка быстро вознесла молитву богам, чтобы они защитили Зенобию Пальмирскую.
Боги, однако, предпочли изменить свое отношение к смертной, которая до недавнего времени всегда была их любимицей. Она провела еще одну ночь в безжалостной борьбе в постели Аврелиана. Она недоумевала, почему же Венера оставила его на земле на столь долгий срок. Этот человек ненасытен и, очевидно, неистощим. С едва заметной улыбкой Зенобия подумала, что ведь даже богиня должна отдыхать. Как жаль, что ей не удается отдохнуть! Едва лишь занялся рассвет, как они уже начали битву другого рода.
— Ты пойдешь позади моей колесницы! — заявил он, когда они поднялись с постели.
Она была потрясена, и несколько мгновений она не могла понять, о чем речь, а потом замотала головой и закричала:» Никогда!«
— Или же я поволоку тебя за своей колесницей, — такова была следующая предложенная ей альтернатива.
— Я согласна, лучше волоки, — драматически заявила она. — Я никогда не войду в мой собственный город побежденная! Ты не победил меня, Аврелиан!
— Не правда, победил! — насмехался он над ней, и в углах его небесно-голубых глаз появились веселые морщинки. — Что ты за упрямая богиня, Зенобия? Я победил тебя в честном поединке, как на поле битвы, так и в своей постели. Если ты откажешься сыграть положенную тебе роль в моем сегодняшнем триумфальном шествии, то никогда твоей ноги не будет в этом городе. Где же будешь плести свою паутину, мой обожаемый паук?
И, что еще более важно, как ты станешь руководить своим сыном?
Она вперила в него яростный взгляд. Теперь понятно, как надежна ловушка, и он не смягчится, раз решение уже принято.
— Так ты пойдешь? — спросил он.
— Пойду.
Он усмехнулся.
Раб принес завтрак, и Аврелиан весело заметил, что раздражение ничуть не повлияло на ее аппетит. Она очистила и разделила на дольки маленький апельсин, потом выложила дольки в маленькую чашу и залила их простоквашей. Толстый ломтик свежеиспеченного хлеба обильно намазала медом и поместила на красную арретинскую13 глиняную тарелку вместе с двумя сваренными вкрутую яйцами и горстью крупных, спелых черных олив. Не обращая на него внимания, она сосредоточенно поглощала это изобилие, запивая гранатовым соком из кубка. Потом, не сказав ему даже слова, встала и вышла из палатки. Ему хотелось рассмеяться, но Зенобия и так уже была на пределе, а император нуждался в ее сотрудничестве.
Если бы он втащил ее, пронзительно кричащую, в Пальмиру, это не помогло бы ему завоевать симпатию горожан. Даже юный царь взглянул бы с другой точки зрения на сотрудничество с Римом при таких обстоятельствах. В конце концов он ведь ее сын, несмотря на то что она узурпировала его власть. Аврелиан хотел, чтобы она смиренно шла позади его колесницы. Этот жест все в Пальмире поймут. Увидев, что она приняла власть Рима, граждане склонят свои шеи под ярмо империи. Пусть ее плохое настроение улучшится и она придет к согласию с самой собой, прежде чем начнется его триумфальный въезд в город. На его месте она поступила бы точно так же. Утвердившись в своем решении, Аврелиан продолжал завтракать в одиночестве.
Закончив трапезу, он позвал Гая Цицерона.
— Ты отвечаешь за царицу, — тихо сказал он. — Не думаю, что она посмеет выкинуть какую-нибудь штуку. Сегодня утром мы побеседовали, и она полностью приняла мои пожелания. Вот увидишь, она займет свое место позади моей колесницы, когда я вступлю в Пальмиру.
— Да, цезарь! — последовал послушный ответ.
В назначенный час римская армия в полном боевом порядке выстроилась перед главными воротами Пальмиры. Во главе в своей боевой колеснице стоял Аврелиан. Он выглядел необыкновенно могущественным и царственным; золотой нагрудник с рельефным изображением одерживающего победы Марса, бога войны, сверкал в лучах утреннего солнца. Его длинный красный военный плащ мягко развевался под дуновениями легкого ветерка. Однако изящный шлем не мог скрыть суровые черты лица. Он стоял — высокий, прямой, спокойный. Позади него ждали легионеры, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.
Император обернулся, чтобы посмотреть на Зенобию, которая заняла свое место позади его колесницы. Заметив его взгляд, она отвернулась. О боги! Он молча выругался. Стоило ему только взглянуть на нее, как он почувствовал желание. В тот день она не надела траурных одежд. Скорее она была одета так же, как в тот первый день, когда его армия подошла к воротам Пальмиры несколько месяцев назад. В своем золотом каласирисе она не больше походила на побежденного противника, чем райская птица. Ее воротник, украшенный рубинами, розовым кварцем и алмазами, ярко сверкал. Его блеску вторил золотой венок из виноградных листьев с украшенными бриллиантами лентами. Она и правда была воплощением золотой богини, и с помощью своего одеяния ей удалось изменить смысл всего представления, который он намеревался сыграть перед народом Пальмиры.
Слабая улыбка искривила его губы, смягчив на мгновение суровые черты. Ей каким-то образом удалось еще одно поражение превратить в победу. Он запомнит это. Когда-то он обвинил ее в том, что она сверхгордая… Ей-богу, в этом отношении она может преподать урок! Он снова повернулся лицом к воротам Пальмиры. Его взгляд словно бы послужил сигналом, и они начали медленно отворяться.
Аврелиан почувствовал напряжение. Он думал, уж не вздумают ли они сражаться в последнюю минуту. Обычно стены города были заполнены толпами зрителей, но в то утро не было видно ни одного человека. Он отчетливо слышал протестующий скрип петель ворот, по мере того как они раскрывались все шире и шире. Вскоре въезд в город стал похож на широко открытый беззубый рот.
Потом из-за ворот вышел человек, одетый в простую белую льняную тунику и красно-белую полосатую тогу, окаймленную пурпурной полосой. В руках он нес символические золотые ключи от города.
С величайшим достоинством этот человек двинулся вперед и остановился перед колесницей Аврелиана.
— Приветствую вас, цезарь! — произнес он громким голосом. — Я — Кассий Лонгин, главный советник царя. По поручению его величества я вручаю вам ключи от Пальмиры.
— Где же царь? — спросил император.
— Его величество ожидает вас во дворце, цезарь. Молодая царица приболела, а так как они лишь недавно женаты, царь не пожелал оставить ее.
Аврелиан приподнял бровь. Ничего удивительного, что Зенобия не склонна позволить своему сыну править. Царь, для которого жена важнее его положения, несомненно, обречен.
