Иногда в душе поднималась отчаянная решимость сбежать из этого серпентария. Да вот только поздно спохватилась голубушка. За ней следят, ее ни на минуту не оставляют одну. Под бездарно выполненными, криво напяленными масками дружелюбия скрывался холодный расчет. Одной не вырваться, а помочь ей некому. Все, кто хорошо и искренне относился к ней в этом проклятом мире, остались в Телларионе. Что делать — пытаться наладить с ними связь? Не стоит и пробовать — письма наверняка прочтут, и слишком мала вероятность того, что они попадут в нужные руки. Да и вообще — с какой стати они обязаны мчаться ей на помощь? Что их связывает кроме короткого отрезка времени, проведенного в телларионском замке?
На лице Марины не отразилось и тени терзающих ее душу переживаний. Искренняя и открытая девушка, привыкшая ярко и порывисто выражать все свои эмоции, научилась прятаться и притворяться, приспосабливаться под окружающих. Теперь она сама носила маску и снимала ее лишь в одиночестве. Блистательная герцогиня, великая обманщица. Своего отвращения к великосветским омерзительным играм, этой вездесущей, въевшейся в сердца и души фальши она никогда не скрывала, отделившись от всех стеной надменности, снискав себе славу холодной недотроги. Еще полгода назад Марина не узнала бы себя в красивой, внешне бесчувственной аристократке, и ее бы оттолкнул этот образ.
Герцогиня Ариата задумчиво вертела в длинных тонких пальцах хрустальный бокал с красным вином, изредка поднося его к губам. Алкоголь она ненавидела и делала это лишь чтобы не выделяться на фоне остальных. Высокородных гостей и хозяев кармаллорского замка развлекала труппа бродячих актеров. Акробаты делали головокружительные сальто, ходили на руках, крутили колесо. Жонглеры перебрасывались маленькими обручами, мячиками и разноцветными булавами; шут строил уморительные гримасы и под гогот подвыпивших зрителей в десятый раз брякался на ровном месте; фокусник выдыхал потоки огня, прямо как заправский дракон. Марина поймала себя на мысли, что отчаянно завидует этим беззаботным, не обремененным никакими обязательствами трюкачам, живущим лишь сегодняшним днем. Сегодня они веселят своим мастерством кичливых господ в этом роскошном зале, а завтра — ищи ветра в поле. Конечно, у них тоже есть свои проблемы, но… Нарлаг подери, они выглядели одной семьей!
Девушка не заметила, как закончилось представление. Артисты раскланивались, собирая щедрый урожай аплодисментов, пьяных воплей и звонких золотых монет. Позорить себя серебром, и уж тем более медяками, никто не стал. Быть может, в карманах уже пусто, но ударить в грязь лицом никому не хочется. Проклятые позеры…
— Г… госп… Госп-пода! — какой-то мелкий, но богатенький владетель, хоть и не вполне уже владел собственным языком, всё же решил выступить с объявлением. 'Гулять так гулять. На дармовщину, как известно, и уксус сладкий. Животное', - неприязненно подумала Марина, злая уже на весь мир, а в особенности на этих мелочных, трусливых и подлых мужчин, на их разодетых женщин, пустышек или законченных стерв, одинаково продажных и доступных. Уже основательно набравшиеся владетели зашумели, требуя продолжения речи. Ритор, польщенный вниманием, громко икнул и, запинаясь на каждом слове, провозгласил:
— Г-господа! Вы д-даже не прде… не предс… тавляете, что ф-чера было в Синаре! — дождавшись нетерпеливых выкриков, торжественно возопил, будто произошедшее имело к нему самое непосредственное отношение: — Это было… ик… ужжасно! Просто кошмар! Небо было всё такое… черное! Столько нечисти. Нет, вы даже не предстваляете!
— В Синаре нечисть? — заволновалась толпа, и Марина, живо заинтересовавшись рассказом, по крупицам выуживала полезную информацию из бессвязной речи герцога. — Так близко! Что же делает Магистр? Почему он не предпримет никакие меры? — О судьбе несчастного городка никто из присутствующих не озаботился, каждый трясся лишь за свою собственную шкуру. Девушка сжала кулаки, забыв о хрупкости бокала, который тут же предупредительно затрещал, напоминая о необходимости взять себя в руки и не выделяться из общей массы напуганных обывателей. Докладчик важно поднял руку, призывая к тишине. Впечатление, правда, было несколько смазано, так как хорошо подвыпившего герцога повело в сторону, и ему пришлось спешно схватиться за край стола в поисках ускользающего равновесия.
— А н-нечисти-то уже нету! Пришли маги и всю того… сожгли! Небо горело, как один большой к-костер. — Владетель рискнул отцепиться от опоры и широко развел руки, очевидно, пытаясь наглядно продемонстрировать размах творимого в Синаре волшебства.
— А что за маги? Неужели Магистр изменил свое решение? Ну наконец-то!
— Не-эт, — выразительно помотал головой трибун, вновь хватаясь за мебель, чтобы удержаться на нетвердых ногах. — Магистр тут ни при чём. Это всё парень с инт…тересным таким именем — Демиан. Жаль, хороший парень был. — Пьяный герцог громко всхлипнул и даже пустил слезу.
— Позвольте, уважаемый, а почему, собственно, 'был'? С чего вы решили, что он погиб?
— Дык вы сами посудите, г-господа! Это ж сколько сил нужно вбухать, чтоб небо горело? Там энтих летунов было — тьма-тьмущая. К-канешна, погиб, об чём тут думать! Благослови Хозяйка его душу.
В наступившей тишине грохотом взорвался звук падения выроненного из дрогнувшей руки бокала. Тонким звоном пронизало застывший, грязный от низких мыслей и чувств воздух.
— Простите, господа, — растянула непослушные губы в холодной улыбке герцогиня Ариата, из последних тающих сил удерживая на лице ускользающую маску ледяного спокойствия. 'Держись! Ну же! Не смей разреветься прямо здесь, в этом проклятом, кричащем роскошью зале, на глазах этих… Этих! Нет, только не здесь!' — Я такая неловкая. — Отодвинула стул и обвела размытые в одно грязное пятно лица глазами, из глубины которых поднималась приливная волна отчаяния, грозящая захлестнуть с головой и погрести под собой. 'Только не выпустить слезы на волю. Чуть позже, не сейчас'… - Прошу меня извинить, господа, я вынуждена вас покинуть.
— Куда же вы, герцогиня? Вы поступаете жестоко, лишая нас вашего общества! Нынче вы особенно прекрасны!..
Но девушка, не слыша ничего, уже выходила из зала, едва сдерживая летящие шаги, лишь бы не перейти на стремительный бег, стремясь поскорее остаться в одиночестве. Сотни глаз жгли обнаженную спину и плечи. Прочь, прочь отсюда!
Выдержала, смогла. Теперь можно подобрать длинный подол такого ненавистного платья, задыхаясь, пронестись по длинным извилистым коридорам, наплевав на блестящие дорожки на щеках, на удивленные взгляды слуг и стражи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
