За сим пошли мы осматривать скотской двор и господскую скотину. Все сие нашли мы и в расстройке и а упущении и в худом состоянии. — «Вот и сию часть экономии, сказал князь, надобно будет нам поправить, и как двор скотской построить новой, так и скотину завесть получше. Коров–то доставлю я к вам аглинских и голландских, чтоб было вам можно при приездах моих к вам подчивать меня добрым сливочным от них маслом. А между тем можете вы нынешнею скотиною для содержания себя пользоваться сколько хотите». Я и за сие отвесил поклон князю.
Там пошли мы на гумно, в котором находилось несколько господского хлеба. Тут начался у нас с князем предварительный разговор о земледелии и хлебопашестве. И как князю не хотелось, чтоб село сие было по прежнему на зделье или на пашне, а намерен он был и его посадить по примеру прочих на оброк, чтоб и доход был вернее в хлопот нам было меньше, то предуведомив меня о том, сказал мне князь: «Но как надобен будет нам здесь и хлеб, нужной для содержания вашего и будущей вашей здесь команды, а может быть и заведенного гошпиталя, то подумайте–ка, Андрей Тимофеевич, как бы нам смастерить, чтоб была здесь небольшая, только казенная пашня, и как бы нам распорядить ее так, чтоб не могла она обратиться волости в дальнее отягощение и могла производима быть с удобностью, и предложите мне тогда ваше мнение. Но это не теперь, а после и на досуге». — «Очень хорошо, сказал я, это я не премину сделать, блого есть у меня одна новая выдумка готовая, и мы посмотрим тогда, неможно ли нам будет употребить ее в сем случае».
«Очень хорошо, мой друг, отвечал князь: а теперь пойдем походим по усадьбе и посмотрим и подумаем, где бы нам со временем назначить место для дома, если угодно будет государыне приказать здесь построить дом; где бы поставить нам дом для житья управителю; где бы построить гошпиталь, если вздумаем, и здесь его завесть, и прочее и прочее».
— «Извольте ваше сиятельство», сказал я, и пошел с ним всюду и всюду. Мы проходили с ним более часа, и во многих местах останавливаясь думали, гадали, затевали и назначали предварительно в мыслях, где чему быть после, и князь всеми предлагаемыми мною мыслями был очень доволен и со всеми ими был согласен. Но наконец сказал мне: «Все это ладно и все хорошо, но было бы и того еще лучше, если б можно мне было иметь аккуратнейший и спецнальной план всему здешнему селу и положению места в его усадьбе с означением на нем всего того, где мы чему быть предполагаем, дабы мне можно было предложить оной государыне для апробации». — «О, ваше сиятельство, сказал я, за этим дело не станет; инструмент у меня хотя самодельной, но исправной и достаточной к тому есть, и на план снимать и планы делать мне не учиться стать. О этим рукомеслом я давно уже знаком и имел случай не один раз им заниматься. Так нужно нам только здесь остепениться, так дело не замедлится, и ваше сиятельство таковой план у себя увидеть изволите.»
Сим всего более угодил я князю. Удовольствие написано было у него на глазах, и он не находил довольно слов к изъявлению оного, и обращение его со мною становилось от часу ласковее, от часу повереннее и дружелюбнее.
Потом дошла у нас речь до лесов, и как бы нам ими при будущих строениях воспользоваться и рубить лучше. Я и тут доставил ему удовольствие, сказав: «В этом положитесь, ваше сиятельство, уже на меня. Мне случилось также иметь дело и с лесами, и я постараюсь, чтоб и в сем случае волки были сыты, а овцы целы, и чтобы леса при всей хотя б многочисленной вырубке из них дерев, не претерпели бы дальнего вреда, а получили бы еще вид лучший.
В сих занятиях провели мы не только весь остаток того дня, но и часть последующего. Наконец привезли к нам межевщика, и пошло у нас другое. дело. Межевщику случилось быть тогда тут славному Вакселю, бывшему впоследствии времени самым главным членом в межевой канцелярии, особе умной, бойкой, проницательной, хитрой и дела насквозь разумеющей. Он не успел услышать о приезде князя и намерении его покупать волость для государыни, уважил тотчас его призыв и не только приехал, но привез с собою и все планы спорные, и по оным начал изъяснять все дело наихитрейшим и лукавейшим образом. Князь хотя разумел отчасти межевые дела, но все существо оных было ему далеко не так знакомо, как мне; почему я, слушая его изъяснения и увидев, что производились они не совсем чистосердечием и боясь, чтоб он князю не накидал в глаза одной пыли и не провел его в глазах, вмешался в их разговор и начал самому господину Вакселю вставлять такие в глаза очки и предлагать вопросы за вопросами, что князь удивился даже моему по межевым делам знанию и вникновению, а господин Ваксель, видя что коса нашла на камень, тотчас заговорил другим голосом.
Любо и приятно было старику, что я помог ему в сем случае и для того оставил меня одного говорить с ним; а я, вникнувши во все существо споров, находил что были они действительно весьма сумнительны и гораздо важнее, нежели каковыми хотел было нам изобразить их господин Ваксель. Словом, я предусматривал, что ежели нам без разрешения оных или по крайней мере важнейших пунктов купить волость, то наведут они после самому мне хлопот и досад бесчисленное множество; а усматривая далее, что скорейшее разрешение оных зависело во многом от благосклонности и самого землемера и судей межевых и от того, когда б восхотели они некоторые обстоятельства просмотреть сквозь пальцы, решился поговорить о том с господином Вакселем без свидетелей, один наедине и дружелюбно, и отозвавши на минуту его в другой покои, не успел поверенным образом сделать ему о том некоторой намек, как он тотчас и проник мою мысль и мне сказал: «Ну, что говорить; все мы люди и люди людьми и не то делают и сделать могут». Сих слов с меня довольно было, и я тотчас смекнув всем делом и возвратясь к задумавшемуся уже князю, начал прямо говорить, что нам без окончания сих важных и сумнительных споров или по крайней мере без разрешения некоторых важнейших пунктов, купить волости никак не можно; а не изволит ли его сиятельство поговорить о том наперед с продавицею и убедить ее, чтоб она поспешила всевозможным окончанием сего дела, которое могло б восприять совсем другой оборот, естли б попроворила она тем как надобно и употребила к тому все, что употребить можно.
Обрадовался мой князь, сие от меня услышав; а как то же подтвердил и межевщик, то догадавшись тотчас, к чему вся сия загадка клонилась, сказал мне: «Так поспешим же мы обратно в Москву и хорошо, что я все это узнал. Я прямо скажу ее сиятельству, что я прежде волости не куплю, покуда она не изволит кончить сего дела, и пускай же она хлопочет о том и делает что хочет, а не мы». А сего мне собственно и хотелось, и приметно было, что и межевщику было то не противно, и что он охотнее хотел иметь дело с княгинею Белосельскою, нежели с нашим князем.
