— И истинный бритт, чтобы сделать его британским? — сказал я, хлопнув ладонью по чертежам. — Да, об этом я тоже слышал.
— Что тебе говорил Треморин?
— Было задумано возвести нечто вроде памятника твоим победам и в честь объединения страны. Треморин сказал, что строить у нас в Британии триумфальную арку абсурдно, и я с этим согласился. Некоторые из клириков думают построить большую церковь — епископ Каэрлеона, к примеру, хочет, чтобы ее построили здесь. Но ведь это не годится, не правда ли, государь? Если построить церковь в Каэрлеоне, Лондон и Винчестер, не говоря уже о Йорке, обидятся, что памятник возвели не у них. Наверно, из всех этих городов больше всего подойдет Винчестер. Это твоя столица.
— Нет. Я уже решил. Когда я ехал сюда из Винчестера, я проезжал через Эймсбери…
Он внезапно наклонился вперед.
— Что такое, Мерлин? Тебе плохо?
— Нет. Просто ночь душная. Гроза будет, наверно. Продолжай. Ты проезжал через Эймсбери…
— Ты знаешь, что я там родился? Ну вот, и мне пришло в голову, что если построить монумент там, то никто не сможет пожаловаться, что его обошли. Есть и другая причина, почему его следует устроить именно там…
Он сдвинул брови:
— Мальчик, ты белый как мел! Ты уверен, что с тобой все в порядке?
— Да. Наверно, просто немного устал.
— Ты ужинал? Я даже не спросил…
— Спасибо, я поел в дороге. Мне ничего не надо. Разве что немного вина…
Не успел я приподняться, как он уже вскочил, обошел вокруг стола с кувшином в руке и налил мне сам. Пока я пил, он стоял рядом со мной, опершись на край стола. Мне вдруг вспомнилось, что вот так же стоял он тогда в Бретани, в ту ночь, когда узнал, что он мой отец. Помнится, я заставил себя задержаться на этой мысли и мне удалось улыбнуться ему.
— Я в порядке, государь, честное слово! Пожалуйста, продолжай. Ты говорил, что есть еще одна причина, почему монумент следует возвести именно в Эймсбери.
— Ты, вероятно, знаешь, что неподалеку оттуда погребены бритты, предательски убитые Хенгистом. Я счел уместным — и, думаю, никто с этим спорить не станет, — что монумент моим победам и объединению Британии под властью единого короля будет также памятником этим воинам.
Он помолчал.
— На самом деле есть еще и третья, важнее двух прочих.
Я тихо произнес, не глядя на него, уткнувшись в чашу с вином:
— Ведь в Эймсбери уже имеется монумент, величайший монумент в Британии, а быть может, и на всем Западе. Так?
— А! — произнес он с чувством глубокого удовлетворения. — Так ты тоже об этом думал? И видел Хоровод Великанов?
— Ездил к нему из Эймсбери по дороге из Винчестера домой.
Тут он оторвался от стола и вернулся в свое кресло. Сел, наклонился, положив руки на стол.
— Тогда знаешь, что я задумал. Ты видел в Бретани достаточно, чтобы понять, чем некогда был Хоровод. И видел, во что он превратился сейчас: груда гигантских камней на пустоши, где царят солнце и ветра. — И добавил медленнее, пристально глядя на меня: — Я говорил об этом с Треморином. Он утверждает, что людям не под силу поднять такие камни.
Я улыбнулся.
— И ты, значит, послал за мной, чтобы я их поднял для тебя?
— Говорят, что их возвели не силой рук, но силой магии.
— Ну, значит, и потом будут говорить то же самое.
Он прищурился.
— Ты хочешь сказать, что можешь это сделать?
— А почему нет?
Он ничего не сказал — ждал продолжения, даже не улыбнулся, — это показывает, насколько он верил в меня.
— Слышал я все эти истории — то же, что говорят о стоячих камнях в Малой Британии. Но эти камни возвели люди, государь. А то, что построили одни люди, другие люди могут восстановить.
— Так что даже если у меня нет мага, зато есть сведущий механик?
— Вот именно.
— А как ты это сделаешь?
— Пока что это мне известно самое большее наполовину. Но сделать можно.
— И ты сделаешь это для меня, Мерлин?
— Конечно. Разве я не говорил, что здесь лишь затем, чтобы служить тебе наилучшим образом? Я отстрою для тебя Хоровод Великанов, Амброзий.
— Символ могущества Британии, — задумчиво произнес он, глядя на свои руки. — И меня похоронят там, Мерлин, когда придет мой час. То, что Вортигерн хотел сделать для своей крепости во тьме, я сделаю для своей при свете: тело короля будет покоиться под камнями, под порогом Британии ляжет тело воина.
Должно быть, кто-то отдернул с дверей занавеси. Часовых не было видно, лагерь спал. Меж каменных косяков двери и тяжелой перемычкой, лежащей на них, словно в раме, стояло синее ночное небо, усыпанное звездами. Вокруг вздымались огромные тени, гигантские камни, сплетавшиеся, как ветви деревьев, на которых руки, давно обратившиеся в прах, высекли знаки богов воздуха, земли и воды. Рядом кто-то тихо говорил; то был голос короля, голос Амброзия. Он говорил уже давно, и смутно, словно эхо во тьме, до меня долетело:
«…И пока король лежит здесь под камнем, королевство не падет. Ибо Хоровод будет стоять долго, дольше, чем стоял он прежде, и свет будет литься на него с живых небес. И принесу я огромный камень, и возложу его на могилу, и тот камень будет сердцем Британии, и с того времени и вовеки все короли станут единым королем, и все боги — единым Богом. И ты будешь жить в Британии, жить вечно, ибо мы с тобой создадим короля, чье имя будет жить дольше Хоровода, ибо он будет более чем символ — он станет щитом и живым мечом».
Нет, это не был голос короля — это был мой собственный голос.
Король сидел по другую сторону заваленного картами стола, его руки неподвижно лежали поверх чертежей и планов, глаза темнели из-под прямых бровей. Лампа догорала, мигая от сквозняка, тянувшего в щель закрытой двери.
Я уставился на него. Зрение мое медленно прояснялось.
— Что я сказал?
Он встряхнул головой, улыбнулся и потянулся к кувшину с вином.
— Это находит на меня, словно обморок на беременную девицу! — сказал я раздраженно. — Извини. Скажи, что я тут наговорил?
— Ты дал мне королевство. Дал бессмертие. Чего же еще? Пей, Амброзиев пророк.
— Только не вина! Вода есть?
— Есть.
Он встал.
— А теперь иди спать. И я пойду. Рано утром я уезжаю в Маридунум. Ты уверен, что тебе ничего не надо передать?
— Скажи Кадалю, пусть отдаст тебе серебряный крест с аметистами.
Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Я был уже почти такого же роста, как и он.
— Ну, так что? До свидания? — мягко сказал Амброзий.
— Нелегко говорить «до свидания» королю, которому суждено бессмертие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
