По одну сторону стены и двери пассажирских кают поднимались выше человеческого роста. По другую – навесы круто спускались к борту корабля, чуть не касаясь голов сидящих под ними людей. Под навес попадало бы больше воздуха и света, если бы не чудовищное скопление тел: люди сидели на скамьях, на узлах между скамьями, лежали или стояли на коленях в проходе, ходили, стояли, таскали ящики и тюки. В этом тесном пространстве сгрудилось по меньшей мере сорок матросов, здесь было темно, жарко и противно, воздух пропитывала вонь немытой кожи и застарелые запахи всех выделений человеческого тела.
Ошеломленный дружеским приемом, Рэп поспевал за Кани, ушибая колени, локти и пальцы на ногах, протискиваясь между людьми, спотыкаясь о весла, скамейки и груды вещей, распиханных повсюду в самых неподходящих местах. Кани то и дело знакомил его с друзьями, и потому Рэпу приходилось одновременно левой рукой прижимать к груди драгоценную еду, широко улыбаться и правой рукой принимать пожатия натруженных пятерней гребцов.
Иногда ему приходилось застывать, стиснутым телами шести или семи потных матросов, когда мимо проходил кто-нибудь из высших чинов. В одном из таких случаев он столкнулся нос к носу с Кани, тот пригляделся из-под нависающей на глаза льняной челки и воскликнул:
– Да у тебя серые глаза! Никогда еще не видел фавна с серыми глазами!
– Я наполовину джотунн.
– Ого! Чего же ты молчал? Тут уж не обошлось без изнасилования, точно? Странно, зачем первому помощнику понадобилось покупать фавна, даже такого, как ты. Ребята, Рэп наполовину джотунн!
После этого объявления Рэпу пришлось принимать поздравления, его гулко хлопали по спине и снова трясли за руку – еще усерднее и мучительнее, чем прежде. Постепенно он начал улавливать смысл беспорядочной болтовни Кани. Несмотря на то что «Танцор гроз» был приписан к порту Дартинг на имперском острове Кит, все офицеры корабля были джотуннами, а все гребцы, кроме двух импов и одного джинна, – полукровками.
– Я, конечно, чистокровный джотунн, – заявил Кани, и Рэп не стал оспаривать это утверждение или умалять его важность, – но, не скрою, я никогда не видел Нордландии.
– И твой отец не видел, и дед, – добавил другой голос.
Кани стремительно обернулся к говорящему – это был джотунн с унылым лицом по имени Крунтерп, гораздо крупнее Кани. Очевидно, Кани счел его слишком грозным соперником, потому не обиделся, только хмыкнул.
Крунтерп ухмыльнулся и принялся сворачивать веревку.
– Конечно, джотунны предпочитают джотуннов, – объяснил Кани, протискиваясь мимо него, – это неудивительно. Но раз ты метис, это поможет, и потом, «Танцор гроз» – отличная посудина. Будешь работать в полную силу – и отделаешься затрещинами, а хорошая оплеуха еще никому не вредила. Особых строгостей тут нет.
Почему-то в горле у Рэпа встал ком. По-видимому, жизнь на «Танцоре гроз» не будет земным адом, которого он ожидал. В сущности, она могла даже стать опасно притягательной. До сих пор он был лишен дружеского общества. Гоблины не в счет, и даже прежде, чем он приобрел татуировки, в Краснегаре его считали чужаком. Рэп уже забыл, когда кому-нибудь улыбался и видел в ответ улыбку. Пусть изо всех сил хлопают его по плечам и стискивают пальцы! Он вырос среди джотуннов и привык к их грубоватости. У них немало хороших черт.
После дальнейшего обмена хлопками и пожатиями Кани привел Рэпа к его скамейке, которую почти целиком занял сосед, рыхлый великан с лицом новобранца, который отозвался на прозвище Балласт.
– Балласт, – торжественно пояснил Кани, – на четверть тролль, а на три четверти джотунн – значит, почти чистокровный тролль.
Великан взорвался громовым хохотом, от которого сотряслась палуба, а взгляд Кани ясно давал понять, что шутка уже давно устарела и приелась. Вероятно, у великана она всегда вызывала одинаковую реакцию, ибо если размерами тела Балласт вдвое превосходил обычного человека, то вместе с тем имел вдвое меньше мозгов. Однако он был первым человеком на борту, который пожал Рэпу руку, умышленно не стискивая ее. Среди полунагой команды он казался полностью одетым – даже его руки прикрывали длинные рукава.
Рэп решил, что ему нравится добродушный колосс, и понадеялся, что только его одежда источает такую острую вонь. Очевидно, он был способен добросовестно выполнять свою часть работы.
Становясь все счастливее с каждой минутой, Рэп опустился на оставшийся ему угол скамьи и впился зубами в хлеб с сыром, который до сих пор бережно прижимал к груди.
– Вот, надевай цепи, – велел Кани и опустился на колени, чтобы замкнуть кандалы на ногах Рэпа. Поднявшись, он усмехнулся и добавил: – Да не забудь снять их, если куда-нибудь пойдешь – иначе свернешь себе шею. Если тебе что-нибудь понадобится, спроси у Балласта. – И он стал пробираться сквозь мешанину тел и багажа.
Рэпу немедленно захотелось узнать насчет цепей, но он быстро обнаружил, что расспрашивать Балласта – бесполезное занятие. Вместо этого он повернулся к Оги, одному из двух чистокровных импов, – низкорослому, смуглому и почти такому же широкоплечему, как гном. Оги делил переднюю скамью с джотунном по имени Верг.
Услышав вопрос, он осклабился и загремел цепью на собственной ноге.
– Матрос всегда прикован к своему кораблю. Это старый джотуннский обычай!
– Но на Севере так не делают, – возразил Рэп и вызвал у собеседника еще одну усмешку.
– Ведь в Империи нет рабства, верно? Это одни легенды, разве не так? На этом корабле все матросы свободны – или были свободными, пока не появился ты. Если не считать пары новичков, все мы партнеры, каждому положена своя доля. Но в Летнем море матросов покупают, парень. Вы с другом – не единственные рабы на Юге. И потому появился обычай – всех гребцов приковывают цепями. Я слышал, кое-где на фермах делают так же, только называют религиозным обрядом, символизирующим братство с землей или что-то в этом роде. Нас осматривают только в имперских портах, и больше нигде. Теперь понимаешь?
Значит, Рэп оказался настоящим рабом в фальшивых цепях. Такое положение показалось ему иронией судьбы, но в ней был свой резон. Невозможно сбежать, когда за тобой следят семьдесят или восемьдесят матросов – особенно зная, что каждый из них – отчасти его хозяин.
Через пару часов после того, как Рэп оказался на борту, якоря были подняты и весла заработали, но новоиспеченным матросам не позволили грести, пока судно не вышло из гавани. Балласт греб, а Рэп сидел в проходе и жевал рыбу.
Для каждого весла требовался лишь один гребец, но и это продолжалось недолго. Едва корабль миновал песчаную косу, подняли парус. Ветер в городе почти не ощущался, даже в открытом море он был слабым, но нес корабль так же быстро, как взмахи весел. Греблю и плавание под парусами надлежало чередовать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
