Старик некоторое время прислушивался к словам Мантисса, затем, незаметно задвигая кошель за пояс хламиды, начал что-то бормотать, тыкая рукой в ущелье.
— Говорит, что строит дом. Что земля хорошая, — вновь перевел Мантисс и так же спокойно добавил: — И это врет. Возчик, скорее всего. Продаст это бревно, потом за следующим поедет. За пылающей аркой нет леса, это все и в Селенгаре знают. Да остановись же! — вдруг рявкнул нари, подхватывая повод.
— Не строну ведь потом в гору, — вдруг громко пожаловался возница на бадзу, странно напоминающем валли. — На ровном-то месте трудно, а в гору тем более.
— Так ты и по-селенгарски можешь? — удовлетворенно кивнул Мантисс. — Ничего, стронешь. Поможешь земляку?
— Это какому же? — не понял возница.
— Да вот он. — Нари поднял за шиворот совершенно подавленного Сиггрида, даже встряхнул его легонько. — Понимаешь, старик недавно попал сюда, никак не может найти свою семью. Сын у него здесь с невесткой и внуками. Мне он в обузу, но и бросить я его просто так не могу!
— Так и мне он будет не в радость, — нахмурился возница, но, увидев в пальцах Мантисса золотой кружок, расплылся в улыбке. — А почему не помочь бедному старику? Чего ж его занесло так далеко от пылающей арки? Ему же по деревням надо, а они все почти по южному берегу — что озера, что речки. Провожу я, не сомневайся. Прямо до торжища, что за каменными воротами. Там со всех деревень строильцы собираются!
— Я же говорю, что врет, лесом торгует, — спокойно объяснил спутникам Мантисс и рявкнул в испуганное лицо возницы: — Лошадей погоняй, или хочешь, чтобы я до торжища твою повозку толкал?
Бородач подхватил поводья, взмахнул прутом, Мантисс уперся плечом в скользкие жерди, Саш ухватился за край повозки, лошади недовольно захрапели, но тяжелый груз сдвинули и потащили дальше в гору. Сиггрид судорожно вздохнул, поправил жидкий мешочек на плечах и, так и не произнеся ни одного слова, с тех пор как плакал на Башенной площади Селенгара, поспешил следом.
— Как твое имя, возчик? — громогласно окликнул бородача Мантисс.
— Моба по кличке Седой! — отозвался тот.
— Не врет, — почему-то кивнул Саш.
Ему все больше нравился этот шумный и веселый великан нари.
— А знаешь, — почесал затылок Мантисс, — мне отчего-то спокойнее стало. Еще не хватало утешать старика. Признаюсь, мне показалось, будто мы в бездонную пропасть проваливаемся, я даже захлебнуться испугался, а у Сиггрида, по-моему, даже язык отнялся. А судя по походке, он обделался к тому же! Ты уж на мою болтовню особо не смотри, Саш, трясет меня слегка, сейчас успокоюсь, и все наладится. Вот только уйти нам с дороги надо, одно дело с возчиком браниться, а другое — стражники какие из темноты выползут. Я так вообще думал, что мы перед горящей аркой окажемся посередь Ари-Гарда и драться придется. Сиггрида предупредил, чтобы он под ногами не путался. Может, он поэтому и присел, да и живот его слабину дал?
— Где мы? — подняла взгляд Линга.
— Где? — оглянулся Саш. — Только не посреди Ари-Гарда. Там нет моей крови. Крови Арбана там нет. Больше нет… Здесь была. Смотрите!
Тучи над головами друзей разошлись, выглянул Алатель. Открылось серое небо, словно светило ползло под вторым, занесенным на недоступную высоту слоем туч. Обманчивое утро оказалось днем.
— Мы на краю Вечного леса, — сказал Саш.
Туман начал нехотя таять, и огоньки далеких костров тоже поблекли, словно исчезающая мгла уносила с собой часть их яркости. Далеко внизу подтягивалась к началу подъема еще одна повозка с тяжелым бревном, а дальше, там, где некогда шумел лес, простиралась кочковатая равнина.
— Что же такое творится? — в ужасе прошептала Линга. — Лес вырублен до горизонта!
— Идемте, — поторопил Саш. — Мне кажется, я вижу воинов!
— Воины не воины, — пригляделся Мантисс, — но их две дюжины. Выходят на дорогу справа.
— Четыре плежца, один серый, остальные тарры, — прищурилась охотница. — Нас пока не видят. Все с оружием.
— Так поспешим, чтобы не увидели, — воскликнул Саш.
— Куда ж тут денешься? — недоуменно крякнул Мантисс. — В ущелье идти? Надо бы сначала все обдумать!
— Идите за мной. — Саш свернул с тропы.
Трава была укатана и рядом с дорогой, вдобавок смешана с грязью, корой, листьями, обглоданными костями, какой-то ветошью. Только ручей по-прежнему падал с каменной стены. Ручей падал, а ступеней не было. Каменный плющ, не сдаваясь под холодными струями, закрепился на стене и прикрыл подъем.
— Что задумался, Арбан? — раздался над головой голос. — Давай руку!
Саш поднял глаза. На него смотрел Чаргос.
— Значит, сегодня шестой день месяца кистрана, — уже во второй раз повторил Саш.
Разговор не складывался. С того самого мгновения, как Чаргос поймал взгляд Саша и скривился словно от боли. Горный склон у хижины Арбана затянуло колючим кустарником, больше всего похожим на живое проволочное заграждение, но Чаргос шепнул какое-то слово — и открылся проход. За пологом горел огонь, в котле что-то булькало, только стоял возле него не Лукус, а коротышка банги. Дан вскочил на ноги, но, увидев лицо Чаргоса, замер в отчаянии. Мгновенно побледнела и рыжая девчушка.
Чаргос, сын Вечного леса, Баюл, мастер камня из Индаина, Райба, дочь Вадлина, Мантисс, князь Дарджи, Дан, сын Микофана, Арбан Саш, Линга, дочь Сливра…
Чаргос и Саш поочередно называли имена, представляя элбанов друг другу, но их голоса не могли разорвать тишины.
— Леганд! — сказала Линга и поставила на стол окрашенную кровью деревянную фигурку ингу, словно вырезанную из красного камня.
— Лукус. — Дан положил на стол аптекарский камень.
— Хейграст, — опустила рядом меч Райба и добавила: — Бродус, — и еще тише: — Вадлин.
— Стаки, Мякинус, Крафк, Аенор, Сибла, — зачастил Баюл, потом махнул рукой и поспешно отвернулся к котлу.
И тогда Чаргос негромко запел. Саш не мог понять ни одного слова, даже узнать мелодию, но ощущение, что он уже где-то слышал эту песню, не оставляло. Мелодия лилась мягко, завораживала, то поднималась чуть выше, то становилась ниже, не повторяясь ни единым тактом. «Ну конечно! — наконец догадался он. — Лукус пел эту песню!» Вот только со слухом у него, вероятно, были проблемы. Не мог он повторить однажды услышанное. Его спутники злились, а маленький белу между тем пытался донести до них волшебную мелодию.
Но вот Чаргос замолчал, а песня не умолкла. Она стала чуть тише, мелодия изменилась, вот в нее вплелся шум ветра, журчание близкого родника, шорох ползущих по стенам ветвей крепостного плюща, звон каких-то жучков. Вот только пения птиц и шелеста леса не было в этой мелодии, и боль и тоска сопровождала каждую ноту.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
