что касается вашего возвращения в Крым — здесь мнения разошлись.
— Юрий Владимирович, разрешите задать вопрос? — вскочила Айше Сейтмуратова.
— А как ваше имя? — спросил Андропов и, когда Айше представилась, слегка наморщил лоб. — Ваша фамилия мне вроде бы знакома…
— В день, когда вас назначили председателем КГБ, меня как раз выпустили из вашего пансиона.
Так и было — после девяти месяцев предварительного заключения в Лефортовской тюрьме, 19 мая 1967 года Айше судили за разжигание "националистических" чувств и приговорили к трем годам условно. Прямо в зале суда она была освобождена из-под заключения.
— Да, да, вспомнил, — заметил Андропов беззлобно. — А какой у вас вопрос?
— Кто из членов Политбюро был "за", а кто "против" нашего возвращения в Крым?
— Даже если вы меня возьмете вот так, — и Андропов показал рукой у горла, — все равно не скажу. — И добавил: — Мы вам создадим все условия для вашей жизни в Узбекистане.
— Но нам ничего не нужно в Узбекистане, — возразил один из делегатов. — Мы хотим к себе на родину, в Крым.
Здесь вмешался Щелоков:
— Не отказывайтесь, товарищи, от того, что дают. Саженцы надо сажать — легче будет потом перенести.
Андропов тут же попытался смягчить чересчур прямолинейную реплику коллеги — было видно, что он человек совсем иного стиля, иного вкуса:
— Вот вы здесь со своим национальным вопросом, который и в самом деле уже назрел…
— Перезрел, Юрий Владимирович, — перебил один из вконец осмелевших ходоков.
— Ну, перезрел, спорить не буду — вам виднее. Хотя, знаете, я последние годы стал уже специалистом по национальным вопросам. Мне поручают именно национальные вопросы, мои товарищи — свидетели. — И он кивнул на Руденко и Щелокова. — Одиннадцать лет назад я был послом в Венгрии — помните венгерские события?
— Мы не венгры, мы крымские татары — советские граждане.
— Верно, верно. Но ваш вопрос — не единственный. Вы знаете, например, что на Востоке мы на пороховой бочке сидим?
Отношения с Китаем становились в это время все хуже и хуже, росло напряжение на границе, — меньше чем через двадцать месяцев оно выльется в кровавое столкновение за крошечный остров Даманский на реке Уссури, который китайцы называют Ченпао. Андропов, как секретарь ЦК по связям с социалистическими странами, несколько раз участвовал в переговорах с китайцами, которые кончились безуспешно. Но с татарами Крыма говорить о китайцах не имело смысла — это их мало волновало. Поэтому Андропов стал сворачивать беседу:
— Итак, если я вас правильно понял, вы хотите Крым — и ничего больше. Так ведь?
Здесь Айше вспоминает, как они, не сговариваясь, хором ответили:
— Так! Крым — и ничего больше!
Андропов пообещал, что скоро в печати появится постановление о политической реабилитации крымских татар, а на вопрос делегатов, будет ли им позволено по возвращении в Узбекистан устроить массовую сходку и отчитаться о поездке перед народом, он, дружелюбно улыбнувшись в последний раз, ответил:
— О чем вопрос?! Хотите, я сам позвоню Рашидову, чтобы вам предоставили для собрания лучший зал Ташкента — театр Навои?
Хотя Андропов, несомненно, позвонил в Ташкент Рашидову, партийному руководителю республики, либо кому-нибудь из его заместителей, а скорее всего, непосредственному своему подчиненному — шефу Узбекского КГБ, встреча делегации крымских татар в Узбекистане вышла совсем иной, чем они ожидали после обнадеживающих улыбок. Не только театр Навои не был им предоставлен для отчета перед теми, кто их послал в Москву, но даже на открытом воздухе не дали встретиться — разгоняли, избивали, забирали в милицию, отдавали под суд. И хоть указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 сентября 1967 года с крымских татар были сняты наконец огульные обвинения в измене родине, попутно этот указ фактически ликвидировал их как нацию, используя выражение "граждане татарской национальности, ранее проживавшие в Крыму". Указ стал итогом длительной борьбы крымских татар за свои национальные права и одновременно началом нового раунда этой борьбы. Татарских ходоков с петициями вылавливали в Москве, избивали и отправляли обратно в Узбекистан. А в самом Узбекистане демонстрации и митинги разгонялись милицией и войсками. Но хуже всех пришлось тем тысячам людей, которые отважились отправиться на родину, в Крым. Их выбрасывали из купленных ими домов, избивали, грабили и депортировали обратно в Узбекистан, а дома сносили бульдозерами, даже не компенсируя стоимости. В Крыму начался настоящий антитатарский психоз, усиленный ксенофобией проживающих там украинцев и русских. Антитатарские погромы стали повседневным явлением. По сфальсифицированным обвинениям было арестовано и осуждено свыше 300 человек. Причем всей антитатарской кампанией руководили местные отделения КГБ. А еще через несколько лет Совет Министров СССР принял драконово постановление об ужесточении паспортного режима на территории Крыма: под страхом выселения местным жителям было запрещено пускать на порог представителей народа, который владел Крымом в течение многих столетий. Таков эпилог встречи делегации татар Крыма с комиссией ЦК, которую возглавлял Юрий Владимирович Андропов.
В 1971 году Айше Сейтмуратова была снова арестована и приговорена к трем годам лишения свободы — на этот раз не условно, а по-настоящему. Следователь КГБ майор Александр Александрович Севостьянов в ответ на ее реплику о 37-м годе, пике сталинского террора, который осуществлялся органами госбезопасности, зло отпарировал:
— Хватит нас 37-м годом попрекать! Тогда мы пересолили, зато сейчас недосаливаем.
По-видимому, мысль о пересоле и недосоле — не личное открытие майора Севостьянова, а ходячее выражение в стенах Комитета государственной безопасности после прихода к руководству Юрия Владимировича Андропова. Более того, вероятно, эта мысль казалась ему и его сотрудникам достаточно объективной и справедливой, ибо содержала признание прошлых недостатков в карательной деятельности ведомства, из-за которых, собственно, и пришлось несколько отступить, ослабить позиции. Иначе говоря, пересол при Сталине повлек за собой недосол при Хрущеве. И то и другое — крайности, и необходимо вернуть тайной полиции прежнее значение и прежний престиж в государстве, не допуская, однако, перегибов в сторону бессмысленного террора, который рикошетом задевает
