Читаем без скачивания Синий краб - Владислав Крапивин

Алька оглянулся и кивнул на парня, который, ухмыляясь, подходил к ним. Потом бросил рейку и сел на траву.

— А ну, Касюков, ступай сюда, — негромко сказал мужчина. — Отвечай, ты что это с ребёнком делаешь?

— А что, Матвей Сергеевич, — всё ещё улыбаясь, начал парень, — пусть обучается. Трудовое политехническое воспитание.

На щеках Матвея Сергеевича под кожей с чёрными точками сбритых волосков заходили тугие узлы.

— Вот возьму я эту рейку, — тихо сказал он, — и сломаю о твой хребет. Это будет политехническое воспитание тебе. Высший сорт… Ах ты!.. — взорвался он вдруг и, оглянувшись на испуганного Альку, добавил немного спокойнее: — Дуб-бина! Я тебя с практики к чёртовой бабушке отошлю и в техникум напишу!

«Вот так помощник», — подумал Алька.

Матвей Сергеевич наконец перестал ругать растерянно моргающего Касюкова и наклонился над Алькой.

— Устал? А зачем этого балбеса слушал?

— Он сказал… берёзу срубят… если не понесу, — прошептал Алька, всё ещё не вставая на ноги.

— Берёзу?

— Ага. Вон ту. Потому что будет мост… Дяденька, правда срубят?

Матвей Сергеевич чуть улыбнулся. Алька увидел, что теперь узлов на щеках у него нет.

— Твоя, что ли, берёза-то? — поинтересовался он и сел рядом с Алькой на корточки.

Алька растерялся.

— Моя… То есть она ничья. Я играю с ней. Ну, она всегда была. Правда срубят? — снова со страхом спросил он. — Правда, да?

— Нет, — сказал Матвей Сергеевич. — Чего же дерево губить? Да и мост пойдёт не туда, а в проулок. Не заденет. Близко, но ничего.

Он поставил Альку на ноги и большой ладонью прижал к пиджаку.

— Маловат ты, сынок. А то взял бы в помощники. Вместо этого дармоеда. Пошёл бы?

— Пошёл бы, — сказал Алька. — А вы дороги строите? Я подрасту.

— Конечно, — согласился Матвей Сергеевич. — Расти.

Алька ищет друга

Алька не спал. Он слушал дыхание незнакомых мальчишек. Слушал, как поскрипывают кроватные сетки, когда кто-нибудь повернётся с боку на бок. Смотрел в синее ночное окно. За окном стояли строгие немые берёзы. Они со всех сторон окружали дачи пионерского лагеря. Берёзы казались вырезанными из чёрного картона. Каждый листик был совершенно чёрный и неподвижный.

Чёрным был и переплёт окна, похожий на большую букву «Т». Альке чудилось, что окно хмурит брови. Оно было чужим, это окно. За ним не блестели огоньки завода, которые Алька видел дома, когда ложился спать. Он видел их целых семь лет, каждый вечер, и привык к этим огонькам. А здесь светили только редкие зелёные звёзды.

И всё здесь было незнакомым… Только где-то в соседней даче спала Марина. Но Марине в лагере было не до Алькиных переживаний. Её выбрали в совет дружины, и она целый день сегодня бегала между дачами, о чём-то хлопотала. Один раз только по привычке бросила на бегу:

— Александр, не смей ходить босиком!

Она всегда так с Алькой разговаривает. Не то что мама. Алька вспомнил маму, и ему ещё сильнее захотелось домой. Так захотелось, что Алька перевернулся на живот, уткнул лицо в подушку и всхлипнул.

— Ты чего… ревёшь?

Алька поднял лицо и снова услышал негромкий шёпот:

— О чём ты?

Алька не знал, кто лежит на соседней кровати. Этого мальчишку вожатая привела в палату, когда было уже темно и все почти спали. И Алька тогда притворялся, что спит.

Сейчас он шмыгнул носом и смущённо прошептал:

— Ни о чём.

И снова услыхал:

— Ты первый раз в лагере, ага?

— Ага, — прерывисто вздохнул Алька.

Незнакомый мальчишка немного помолчал. А потом снова донёсся его доверительный шёпот:

— Ты не бойся, это ничего. Я, когда первый раз приехал, тоже сперва ревел потихоньку. С непривычки.

Алька хотел поскорее сказать, что совсем не плакал, или придумать какое-нибудь оправдание… Но не успел. Мальчишка соскочил на пол и придвинул свою кровать вплотную к Алькиной.

— Ничего, — снова услышал Алька. — Здесь хорошо. За деревней лес хороший. Большущий. Можно заблудиться и хоть целый месяц ходить. Всё равно дорогу не найдёшь.

— Ты заблуживался? — прошептал Алька.

— Ага…

— Целый месяц ходил?

— Не… Всего три часа. Потом все пошли искать, кричать начали. Я услыхал и пришёл. Я бы и не заблудился, а меня какая-то птаха завела в глубину.

— Какая птаха? — спросил Алька. Он уже немного забыл, что соскучился по дому.

— Ну, птичка. Серая какая-то. Она от гнезда, видать, уводила. То подлетит, то упадёт, будто подбитая. Глупая. Думала, я гнездо зорить буду, а я просто её поглядеть хотел.

— Зачем поглядеть? — уже почти полным голосом спросил Алька.

— Ты тише, — испугался мальчишка, — а то спать заставят. Двигайся ближе.

Алька двинулся и перекатился на кровать соседа. А тот объяснил:

— Я всяких птиц люблю. У меня дома щеглы жили, чечётки. А ещё был снегирь. Яшка. Весёлый. Я его в городском саду поймал. Мне тогда снег за шиворот насыпался, с полкило, наверно, а я всё равно сидел и ждал…

— А где теперь эти птицы? — заинтересовался Алька.

— К весне всех повыпускал. Я их подолгу не держу.

— Расскажи ещё, — попросил Алька, когда сосед замолчал. — Ты спишь, да? Расскажи…

— О чем ещё рассказывать? Я больше не знаю.

— Ну кто ещё у тебя был?

— Щеглиха Люлька была. Я её на свисток отзываться учил.

— На какой свисток?

— На деревянный. Из тополиного сучка. Завтра, хочешь, сделаю? Здесь тополи растут.

— И мне… сделаешь? — несмело и удивлённо спросил Алька.

— Ага. Обоим сделаю, — сказал добрый мальчишка и продолжал рассказ про Люльку: — Я ещё её учил клювом дверцу в клетке запирать. Это чтобы кот не сожрал. Он и так ей полхвоста выдрал. Здоровый кот, рыжий, как тигр. Только полоски не чёрные, а светлые.

Альке очень не хотелось, чтобы его новый знакомый перестал разговаривать. Тогда из темноты снова могла выползти тоска по дому. И Алька поскорей сказал:

— У нас дома тоже кошка есть. Медузой звать. А вашего кота как звать?

— Как меня, — ответил мальчишка и вдруг тихо засмеялся. — Мамка выйдет вечером на крыльцо и зовёт: «Васька, домой!» А какой Васька, никто не знает.

— И оба бежите? — засмеялся и Алька.

— Не… Я всегда думаю, что она кота зовёт, а кот думает, что меня. Он умный, только жулик.

— Почему жулик?

— Ну, Люльку-то чуть не слопал. А потом сел под клетку и караулит. Я его тогда взял за башку, подтащил к клетке и мордой по решётке поперёк проволоки — дзынь, дзынь! Как по струнам. Ух, царапался!..

Васька замолчал. Алька посмотрел в окно. Берёзы шевелили тихонько чёрными листьями, прислушивались. Удивлялись, наверно, нахальству кота-жулика, чуть не съевшего щеглиху Люльку. А зелёные звёзды мигали, как хитрые кошачьи глаза. «Дзынь-дзынь», — вспомнил Алька и улыбнулся, представив обиженную кошачью морду. Привалился к Васькиному плечу и заснул…

…Зарядку Алька проспал, потому что малышей в то утро решили не будить. И когда он проснулся, на соседней кровати никого не было.

После завтрака Алька снова побежал в дом, и тут он совсем расстроился. Все кровати были переставлены. Алькина кровать стояла в углу, а его соседом оказался маленький толстощёкий Витька Лобов. Алька познакомился с Витькой ещё вчера, в автобусе, и сразу понял, что он жадина и рёва. Вот и сейчас Витька забрал себе Алькину подушку, а ему подсунул свою, похуже. Ну и пусть — Альке не до этого.

— Витька, ты не видел Ваську?

— Какого Ваську? — подозрительно спросил Витька и загородил спиной подушку.

— Ну, такого… большого, — пробормотал Алька. Он и сам не знал, какой Васька. В темноте не разглядел. Даже голоса его настоящего не слышал, потому что ночью говорили шёпотом.

Витька сказал:

— Всех больших в соседнюю дачу перевели. Никого я не видел.

Алька отыскал Марину:

— Ты не видела Ваську? Большой такой…

— Во-первых, — сказала Марина, — почему ты опять бегаешь босиком? Во-вторых, надо говорить не «Ваську», а «Васю».

— Маринка, — вздохнув, снова начал Алька, — ты не видела Васю?

— Нет, — с достоинством ответила Марина. — Такого имени я в лагере не слышала. Есть только вожатый Василий Фёдорович. Иди обуйся.

К середине дня Алька уже несколько раз обегал весь лагерь, но мальчишку с именем Васька не нашёл. После мёртвого часа Алька ходил совсем скучный. Ни с кем не говорил и ни в какие игры не лез.

А после ужина Алька вдруг вспомнил про свисток. Васька же обещал свисток из тополиного сучка. А вдруг он в эту минуту как раз вырезает его?

Алька помчался к тополям. Они стояли тесной группой за самой последней дачей. Солнце уже спряталось за деревенские крыши, но верхушки высоких тополей всё ещё блестели в его лучах. От вечернего света листья там были жёлтые и оранжевые, будто наверху уже началась осень.