Читаем без скачивания Американский детектив - 4 - Джон Гоуди

Уилл Гиддингс посмотрел на стену кабинета Ната Вильсона, где были приколоты чертежи Башни, и сказал:

— Мне нужно устранить еще полсотни недоделок. Нет, сотню.

— Мне тоже, — ответил Нат.

Они не преувеличивали. Человек за несколько лет работы сживается со своим делом и, как художник, заканчивающий произведение, видит то тут, то там детали, которые еще нужно поправить. Но сегодня на это не было времени.

— И ко всему прочему, — сказал Гиддингс, — мне совсем не нравится это стадо в крахмальных манишках, которое будет там топтаться и пялить глаза. — Он помолчал. — Мы еще не готовы. Вы это знаете. И я тоже.

«Такое говорят всегда, когда поднимается занавес на премьере», — подумал Нат.

— Мы не готовы, — повторил он. — Вы правы. Ну и что из этого следует?

Нат был моложе Уилла, архитектор по профессии, обстоятельный человек, которого редко что могло вывести из равновесия.

— Сто двадцать пятый этаж, — сказал Гиддингс, — прямо под шпилем. Шампанское, дружеские объятия, поздравления и вид на несколько сот квадратных километров воды и земли… Это, конечно, нельзя отложить, потому что вся эта публика — сплошные шишки: сенаторы, конгрессмены, губернатор, мэр, люди из ООН, кинозвезды и тому подобные.

— И тому подобные, — повторил Нат.

Гиддингсу, заместителю главного строителя, крепкому, русоволосому и голубоглазому, досталась вечная функция прораба. Было ему чуть за сорок. Где-то в давно позабытом ящике стола валялся его инженерный диплом, и Нат на протяжении долгих лет совместной работы не раз видел, как Гиддингс проверяет свои решения с логарифмической линейкой в руке. Но гораздо лучше Гиддингс чувствовал себя, когда, надев каску, ехал в кабине подъемника, или шел по стальным лесам, или ползал в тоннелях и подвалах, проверяя качество работ.

— Коктейли я не пью, и все эти финтифлюшки на спичках не ем. Да и вы тоже. — Он явно нервничал.

— Я здесь ни при чем, — ответил Нат. — Эту дату установил Гровер Фрэзи. Ваш шеф.

Гиддингс наконец сел. Вытянул ноги, но так и не расслабился.

— Мой шеф. — Он кивнул. — Без начальства не обойтись, но его совсем не обязательно любить. — Он взглянул на Ната. — Вы, наверное, были еще новичком, когда все началось, а? Сколько это уже? Семь лет?

— Почти, — ответил Нат. Прошло уже семь лет от первых набросков, от находок и замечаний, которые он впитывал взахлеб, упиваясь головокружительными идеями своего шефа Бена Колдуэлла. Он не удержался, чтобы не взглянуть из окна на свою Башню — светлый, чистый и прекрасный результат многолетней работы. — Ну и что?

— Черт возьми, ведь это мое детище,— сказал Гиддингс. — Ну, частично и ваше, но это на моих глазах начались работы в котловане, ведь фундамент тут глубиной двадцать четыре метра, до самой скалы, это на моих глазах поднимался стальной каркас на высоту четыреста пятьдесят восемь метров, я знаю каждую заклепку, каждый болт, каждую балку, каждую стойку так, как знал бы каждую болячку своих детей, будь они у меня.

На это нечего было сказать. Нат промолчал.

— Вы очень замкнутый тип, весь в себе, — заметил Гиддингс. — Не в таком ли тихом омуте черти водятся? Ну ничего. — На мгновенье он задержал взгляд на Башне, царившей вдали. — А еще я потерял там пару друзей. Это случается на каждой большой стройке. — Он снова взглянул на Ната.

— Вы помните Пэта Яновского?

Нат медленно покачал головой.

— Он шагнул в пустоту на шестьдесят пятом этаже и разбился в лепешку на бетонном крыльце внизу.

— Ах, этот… — припомнил Нат.

— Это был такой огромный поляк, — продолжал Гиддингс, — добряк и флегматик, казалось, он никогда не спешил, но работал всегда отлично и добротно, поэтому я был так потрясен. Если человек не в состоянии объяснить происшедшее, оно никак не идет из головы. — В голосе Гиддингса, в его интонации слышались следы пережитого потрясения.

Нат наконец спросил:

— Что вы имеете ввиду?

— Обычно, — продолжал Гиддингс, не отвечая на вопрос, — человек может представить, почему кто-то что-то сделал. Когда я читаю об ограблении банка, то говорю себе: «Этому бедняге понадобились деньги, и он не нашел другого выхода». Это не оправдывает его, но вносит хоть какую-то ясность.— Он на мгновенье замолчал.— Взгляни-ка на это.

Из нагрудного кармана вельветового пиджака Гиддингс вынул толстый конверт, бросил его на стол и с деланым равнодушием наблюдал, как Нат берет конверт, открывает его и высыпает содержимое. Свернутые чертежи, ксерокопии на глянцевой бумаге, листы, испещренные формулами, числами и разными техническими пометками.

Нат поднял на него глаза.

— Внимательно посмотрите на это, — предложил ему Гиддингс.

Нат тщательно изучал одну бумагу за другой. Наконец поднял голову.

— Это изменения первоначального проекта, — тихо сказал он, надеясь, что по лицу его ничего не заметно. — Они утверждены, и на всех стоит моя подпись. — К его собственному удивлению, голос его дрогнул. — Изменения в электрооборудовании и электропроводке. Но я этого не подписывал.

Гиддингс сказал:

— Но ведь никто не будет сомневаться в документации, подписанной вами. Руководит строительством фирма Колдуэлла, а их человек здесь — вы. Если вы говорите «добро», значит, так и есть. — Он встал со стула, сделал пару шагов и снова упал на него. Смотрел на Ната и ждал.

Нат все еще держал один из чертежей. Рука его был тверда, лист даже не дрогнул, но Нат почувствовал странную пустоту в голове.

— Эти изменения проведены?

— Я не знаю. Эти бумаги попали ко мне вчера вечером.

— А почему же вы ничего не проверили?

— Не могу же я разорваться, — ответил Гиддингс, — так же, как и вы. У меня есть наряды, работы закончены, точно по документации. Если и есть отклонения от первоначальных спецификаций, то они оформлены официально. — Он помолчал.— Но это… ни о чем подобном я понятия не имел, и попади это мне в руки пораньше, я поднял бы страшный крик.

— Я тоже, — сказал Нат.

В кабинете повисла тишина. Потом Гиддингс сказал:

— Ну и что это значит?

— Что это не мои подписи, — ответил Нат. — Не знаю, кто подписал и почему, но не я.

Гиддингс снова встал с кресла, подошел к окну и уставился на город, на его зубчатый силуэт, в котором доминировала Башня.

— Я так и думал.

Нат криво и невесело усмехнулся:

— Разумеется.— «После первого шока мозг человека снова начинает работать четко и логично, как маленькая вычислительная машина», — подумал он. — Если бы я подписал изменения, то, разумеется, стал бы отрицать, по крайней мере вначале. Но я их не подписывал, поэтому все равно отрицаю, но по другой причине. Мой ответ в любом случае должен звучать одинаково, не так ли?

Гиддингс снова повернулся к столу.

— Это вам кажется логичным, да? — Шок проходил. Закипала ярость.

— Я продолжу. Зачем бы мне их подписывать? Какие у меня могли быть для этого основания?

— Не знаю. К тому же, — продолжал Гиддингс, — я не собираюсь прямо здесь выколачивать из вас правду.

— Да уж лучше и не пытайтесь, — тихо сказал Нат. Недрогнувшей рукой снова взял один из чертежей, посмотрел на него и бросил назад в общую кучу.

Гиддингс сказал другим, тихим голосом:

— Ну так что за свинство заложено теперь в наших стенах? Что мы там еще нагородили, о чем теперь не имеем понятия? К чему все это приведет?

Руки Ната бессильно лежали на крышке стола.

— Не знаю, что вам ответить, — сказал он, — но думаю, что можно попытаться это выяснить.

Гиддингс, который не спускал глаз с его лица, не спешил с ответом.

— Вы попытайтесь со своей стороны, — наконец сказал он, а я — со своей. — Он показал на бумаги. — Это оставьте себе. Я сделал копии.— Он помолчал.— У вашего шефа тоже есть один экземпляр, это, если вы колеблетесь, стоит ли ему докладывать. — Он уже подошел к дверям, но, положив руку на ручку, обернулся: — Если я выясню, что это ваши подписи, берегитесь. — Он вышел.

Нат остался, где стоял, снова посмотрел на бумаги и механически начал водить по ним пальцем. Подписи были четкими и разборчивыми: Н.Г. Вильсон.

Натан Гейл: эти крестные имена выбрал его отец. Предыдущего Натана Гейла повесили. И похоже, что кто-то пытается отправить на виселицу и этого. Но если он думает, что Нат поднимется по ступенькам эшафота, как баран, то ошибается.

Он снял трубку и позвонил Дженни в приемную.

— Дорогуша, дайте мне кабинет мистера Колдуэлла.— А Молли By, секретарше Колдуэлла, сказал: — Это Нат, Молли. Мне нужно поговорить с шефом. Очень важно.

— Я как раз хотела вам звонить. — По голосу Молли, как всегда, ни о чем не догадаешься. — Он вас ждет.

Кабинет Колдуэлла занимал огромную угловую комнату. Сам Колдуэлл был маленьким худым человечком, с редкими прилизанными седыми волосами, блеклыми голубыми глазами и маленькими хрупкими ручками. Всегда был собран, спокоен и точен, а в вопросах, связанных с искусством, строительством и архитектурой, был непримирим. Когда Нат постучал и вошел, он стоял у окна и смотрел вниз на панораму города.