Читаем без скачивания По большому льду. Северный полюс - Роберт Пири

Согласно представлениям эскимосов, загробный мир вполне материален. Если усопший был охотником, рядом с его могилой оставляют нарты и каяк, оружие и все его снаряжение; его любимых собак запрягают в сани и умерщвляют, чтобы они могли сопровождать покойника в его путешествии в незримый мир. Если умирает женщина, рядом с ее могилой кладут светильник и маленькую деревянную раму, на которой она сушила обувь и варежки для всей семьи. Кроме того, кладут еще немного ворвани и несколько спичек, если они есть, чтобы усопшая могла зажечь светильник и приготовить себе еду в путешествии в загробный мир; еще кладут чашку или миску, чтобы в ней можно было растопить снег и получить воду. Ее иголка, наперсток и другие швейные принадлежности тоже могут пригодиться в последнем путешествии.

Раньше, если у женщины был грудной ребенок, его тоже удушали, чтобы он отправился в потусторонний мир вместе с матерью, но я всячески убеждал моих друзей отказаться от этого обычая, надо сказать, что во время последних двух экспедиций не слышал ни об одном случае удушения младенца. Что же касается эскимосов, участников моей экспедиции, то им я категорически запретил поступать подобным образом и пообещал снабжать родственников умершей достаточным для вскармливания ребенка, оставшегося без матери, количеством сгущенного молока и других продуктов. Если в мое отсутствие они и прибегали к этому варварскому обычаю, то, зная, что я не одобряю его, скрыли бы это от меня.

Если смерть настигает эскимоса в тупике, тогда убирают поддерживающие его шесты и саму шкуру оставляют на земле до тех пор, пока она не сгниет или ее не унесет ветром. Таким тупиком никогда больше не воспользуются. Если эскимос умирает в иглу, семья покидает его, а жилище надолго остается незаселенным. Родственники умершего соблюдают ряд запретов, накладываемых на пищу и одежду; имя умершего никогда не произносится вслух. Если кто-либо из племени носит такое же имя, он должен сменить его на другое и носить до тех пор, пока не родится ребенок, которого можно будет назвать именем усопшего. Это делается для того, чтобы снять проклятие.

Эскимосы и в горе, и в радости проявляют себя как дети. Они несколько дней искренне оплакивают потерю друга, а потом забывают о нем навсегда. Даже мать, которая была безутешна после смерти ребенка, скоро уже смеется и думает совсем о других вещах.

В краю, где много месяцев кряду только звезды украшают небосвод, уделяемое им внимание совсем не удивительно. Эскимосы, конечно, в своих варварских пределах, знатные астрономы. Они прекрасно ориентируются в основных созвездиях северных широт, но по-своему их называют и описывают. Так, в Большой Медведице они видят стадо небесных оленей, плеяды представляются им стаей собак, преследующих одинокого белого медведя, а Близнецы – двумя камнями у входа в иглу. Луну и солнце эскимосы, как и некоторые наши североамериканские индейцы, уподобляют девушке, убегающей от преследующего ее жаркого обожателя.

Конечно, в рамках своих обычаев и традиций эскимос не склонен считать время величайшей ценностью, но поработав бок о бок с белыми людьми и разобравшись в их требованиях, он прекрасно усваивает, насколько важно быть пунктуальным, и выполняет распоряжения с поразительной точностью и быстротой.

Этот народ продемонстрировал недюжинную силу и выносливость в трудных условиях, и, думаю, в этом отношении ему нет равных среди существующих ныне первобытных народов. По нашим меркам эскимосы не отличаются ни высоким ростом, ни монументальностью фигур, тем не менее, я могу назвать нескольких из них, рост которых составляет никак не менее пяти футов и десяти дюймов, а вес – около 185 фунтов. Расхожее мнение о том, что они плохо сложены, также не соответствует действительности. Просто это суждения людей, привыкших одеваться иначе, а одежда эскимосов не имеет никакого отношения к тому, что у нас считается модным силуэтом.

Мне кажется, что умение эскимосов изготавливать охотничье снаряжение и кожаные каяки, лишний раз подчеркивает их изобретательность и смышленость, качества, присущие далеко не всем племенам аборигенов. На легкую основу, изготовленную из огромного количества маленьких кусочков дерева, ловко пригнанных друг к другу и скрепленных ремнями из тюленьей кожи, натягиваются дубленые тюленьи шкуры, которые женщины аккуратно сшивают в одно целое, затем все это пропитывается тюленьим жиром и обрабатывается сажей из светильников и таким образом делается водонепроницаемым. В результате получается не лишенная изящества лодка, которая прекрасно держится на плаву и полностью отвечает своему предназначению – дать охотнику возможность мягко и бесшумно подобраться к морскому котику, моржу или белому киту. Такой каяк, в среднем, имеет ширину 20—4 дюйма и длину 16—8 футов, в зависимости от габаритов его создателя и хозяина, и вмещает только одного человека. Я немного помог эскимосам в усовершенствовании каяка, предоставив им более подходящий материал для основы, но идея его конструкция принадлежит исключительно им.

Я искренне полюбил этот по-детски наивный и простой народ и оценил многие его замечательные и полезные качества, и в этом нет ничего удивительного. Нельзя забывать, что почти за четверть века нашего сотрудничества я изучил его гораздо лучше, чем любое другое сообщество людей в мире. Нынешнее поколение эскимосов практически выросло и сформировалось под моим присмотром. Каждого члена племени – будь то мужчина, женщина или ребенок, – я знаю по имени и в лицо так же хорошо, как семейный врач знает своих пациентов, да и отношения между нами столь же близки. Связывающие меня с этим народом дружеские узы и накопленные в столь тесном общении знания в итоге оказались бесценными для нашего великого дела и позволили нам добиться успеха.

Возьмем, к примеру, четверку молодых эскимосов, членов санной экспедиции, которая, в конце концов, достигла «девяностой северной», к которой так долго стремилась. Самому старшему из четырех, Ута, 34 года. Этот молодой человек один из самых крепких в племени. Его рост составляет около 5 футов 8 дюймов, прекрасный охотник. Когда я впервые увидел его, он был еще мальчиком.

Эгингве, второму из этой группы, около 26 лет. Это крупный малый, весом около 175 фунтов. Двум остальным, Сиглу и Укеа, 24 и 20 лет соответственно. Все четверо привыкли воспринимать меня как покровителя, защитника и наставника их народа. Я был прекрасно осведомлен о характере, способностях и индивидуальных особенностях каждого из них, и из всего племени именно их выбрал для этого последнего рывка, потому что они лучше всего подходили для предстоящей работы.