Читаем без скачивания Меч и ятаган - Саймон Скэрроу

Проходя коридором, со стороны зала он заслышал шевеление. Стараясь ступать потише, выглянул из коридора и увидел в зале слугу, который сейчас прилаживал там к стенке лестницу.

— Старина Дженкинс?

Старик, вздрогнув, обернулся, а увидев Ричарда, со вздохом облегчения улыбнулся.

— Рад вас снова лицезреть, господин Ричард… — Тут его улыбка потускнела. — Хотя куда как радостнее мне было бы видеть с вами и сэра Томаса.

— Получается, ты уже знаешь?

Тот кивнул.

— Услыхал от одного из слуг в Сент-Анджело, когда мы в соборе возносили благодарственный молебен Господу. Горе-то какое… Вот, вернулся сразу после службы. Собирался кое-что сделать.

— Как и я, — улыбнулся каким-то своим мыслям Ричард. — И как, сделал?

Старик вместо ответа подошел к столу и поднял с него какой-то сверточек из красной шерсти. Развернув, вынул из него небольшой деревянный щиток с гербом, который протянул Ричарду.

— Вот, — горделиво сказал он. — Припрятал понадежнее, когда мне велели снять его с крючка в обители и выбросить. И все надеялся, что настанет день, когда гербик этот возвратится на свое положенное место. Долго же мне пришлось ждать… И вот, думаю, время настало. Вы мне не поможете, юный господин? А то ноги-то у меня уже не те, что были когда-то.

— Охотно, — протянул руку Ричард. — Давай-ка я.

Дженкинс чуть помедлил, а затем протянул щиток юноше.

— Спасибо, сэр. Тут у него сзади петелька. — Ричард перевернул, посмотрел. — Вон туда можно повесить, на тот самый гвоздь, — старик указал на пустующее место на потолочной балке, недалеко от лестницы. — Он как раз там и висел.

— Сейчас все сделаем.

Ричард влез, одной рукой держа лестницу, а другой отцов герб. Дотянувшись до стропилины, он аккуратно надел петельку на гвоздь и посмотрел, чтобы щиток висел ровно, без перекоса. Удостоверившись, что все сделано как надо, слез и встал рядом с Дженкинсом. Вместе они смотрели вверх на герб. За долгие годы хранения краска на нем нисколько не поблекла; изображение было таким свежим, будто щиток сюда поместили только вчера.

— Приятно, когда вещь на своем заслуженном месте, — чуть накренив голову, произнес растроганно Дженкинс. Ричард согласно кивнул.

Постояли, помолчали. Затем юноша протянул старому слуге руку.

— Я, Дженкинс, собственно, попрощаться зашел. Уезжаю. Возвращаюсь в Англию.

— В самом деле, сэр? — В голосе старика угадывалось огорчение. — А я-то надеялся, что вы, может, останетесь. Теперь, когда ушел последний из рыцарей, обители нужна свежая кровь.

От неудачно выбранного слова Ричард слегка помрачнел. А затем через силу улыбнулся.

— Может, и вернусь когда-нибудь. Хотя подозреваю, что не сразу, а через какое-то количество лет. Надо отдохнуть от войны: передышку я, как-никак, заслужил. Но если меня когда-нибудь позовет Орден, я приду. Вот тогда-то ты и примешь меня на постой.

Оба улыбнулись, понимая, что обителью самого старика к той поре давно уже станет кладбище.

— Что ж, юный господин. Тогда до свидания.

Оба почтительно раскланялись, после чего Дженкинс зашаркал отворять дверь. Ричард шагнул в яркий поток солнечного света, по-праздничному омывающий небольшой город. Когда дверь за спиной закрылась, юноша ощутил в себе легкость, как будто с плеч разом слетело все, что так или иначе тяготило тело и душу. Обернувшись, он еще раз на прощание окинул взором обитель и пошагал в дом матери.

От автора

Посвящается Тому

Прошел горячечный припадок жизни.Пережита измена. Ни кинжал,Ни яд, ни внутренняя рознь, ни вражьеНашествие — ничто его теперьУж больше не коснется.

Немногие осады в истории сравнимы по значимости с осадой 1565 года. Она пришлась на время, когда Османская империя находилась в зените своего могущества, а грозный султан Сулейман владычествовал фактически над сверхдержавой того времени. Королевства Европы не осмеливались стоять на его пути и жили в неизбывном страхе перед его непобедимым войском. Для стран же, чьи берега выходили на Средиземное море (или Белое, как его именовали оттоманские турки), этот страх усугублялся еще и морскими силами султана, в которые входили союзнические флоты корсаров (в том числе таких легендарных фигур, как Барбаросса и Тургут, одни лишь имена которых повергали христиан в трепет). Нападая, как правило, ночью, корсары опустошали прибрежные городки и деревни, тысячами убивая тамошних жителей, а остальных угоняя в рабство.

Генеральная стратегия Сулеймана была видна невооруженным глазом. Он намеревался раздавить своих врагов-христиан в мощных клещах своей армии и флота. Полагая себя наместником божьим, избранным для завершения многовекового чаяния мусульманского мира — подчинить все страны воле Аллаха под эгидой Османской империи, — он уверенно взялся за дело. Между тем в мире существовало Королевство Испания, являвшее собой фактически зеркальный образ султанской империи с таким же пассионарным и не менее жестоким устремлением, и столь же готовое использовать для оправдания своих действий религию. Так уж было суждено, что великое столкновение двух держав и двух религий пришлось на Мальту — остров в самом сердце Средиземного моря, являющийся извечным яблоком раздора между воюющими странами.

В ту эпоху Орден Святого Иоанна представлял собой не более чем гарнизон на окраине христианского мира. Сам Орден находился в упадке, а численность его неуклонно уменьшалась из-за того, что междоусобные войны Европы вымывали из его рядов многих рыцарей. В Ордене состояли выходцы из многих стран, а потому в его рядах были неизбежными трения; не способствовала усилению и долгая череда поражений и отступлений иоаннитов перед лицом набирающего силу ислама. Учитывая то, что в XVI веке Орден представлял собой достаточно ограниченный контингент фанатично верующих рыцарей, сложно даже представить, что его история вела свой отсчет с XII века и в основе ее лежало обыкновенное гостеприимство (некоему простому монаху взбрело в голову предоставлять пищу и кров христианским паломникам, странствующим в Святую землю). Однако уже вскоре в перечень своих услуг Орден стал включать также вооруженное сопровождение странников, а затем и вовсе развился в грозную военизированную структуру, легко переходящую от сугубо охранных и оборонительных действий к действиям наступательным, а то и откровенно захватническим.

В конечном итоге вызовы той неспокойной эпохи оказались духовно-рыцарским орденам не по плечу, и после жестокого противостояния сарацинам они в 1291 году оказались вытеснены со Святой земли (а если точнее, то фактически изведены). Тем не менее, перегруппировавшись затем на Кипре, они в 1310 году вторглись на Родос и стали использовать этот остров как базу для своих морских кампаний против недругов христианства. Наконец в 1523 году султан Сулейман, тогда еще только взошедший на трон, двинул на сокрушение Ордена мощную армию и флот (задача не из легких, поскольку к той поре рыцари возвели вокруг своих цитаделей многочисленные укрепления, до сих пор привлекающие внимание прибывающих на Родос туристов). Тогда, по молодости лет, благородство у Сулеймана иной раз одерживало верх над здравым смыслом. Вместо того чтобы раздавить Орден, представляющий для его империи неизбывную угрозу, он сжалился и позволил рыцарям покинуть остров, взяв с собой все, что смогут унести. Эта ошибка ему дорого обошлась: рыцари возобновили свои дерзкие вылазки, едва лишь успев закрепиться на Мальте.

Ко времени высадки на остров Мустафа-паши и Пиале-паши (события, достаточно подробно описанные в этой книге), султан, будучи уже в возрасте, стал человеком более умудренным и вместе с тем более нетерпимым. На этот раз пощады Ордену ждать не приходилось. Но если Родос лежал менее чем в дне морского пути от берегов Турции, то Мальта являла собой куда более крепкий орешек, прежде всего географически. Здесь надо было учитывать не только отдаленность, а следовательно, и протяженность путей сообщения, но уже саму природу острова, откровенно враждебную. Остров представлял собой сухую и бесплодную, прокаленную солнцем скалу, обитатели которой буквально выцарапывали жизнь из скудной, тонкой, лишенной даже деревьев почвы. Как следствие, турки были вынуждены завозить с собой даже дерево для осадных работ, не считая уже соответствующих по величине запасов провианта и амуниции.

Получилось так, что они недооценили сложность задачи, за что к исходу кампании жестоко поплатились: голодом и болезнями оказалась выкошена примерно десятая часть их огромного войска. Губительным оказалось и решение султана разделить командование между двумя военачальниками, создавшее своего рода двоевластие. В противоположность ему, непререкаемое единоначалие ла Валетта вкупе с его личной храбростью обернулось тем, что у защитников выработалось четкое ощущение осмысленности своих действий, а с ним и героическая самоотверженность. В недостатке смелости нельзя упрекнуть ни одну из сторон; а уж с учетом той изнурительной жары и невероятных лишений, которым подвергались и те и другие — одни в осажденной крепости, другие на бесплодном острове, — отвага и стойкость этих людей вызывают невольное восхищение.