Читаем без скачивания Куда уходит вчера - Константин Бояндин

— То, чего между нами ещё не было.

От изумления воин едва не лишился дара речи. Перед ним возникло яркое, словно вспышка молнии, видение — момент их первой встречи.

— Прямо здесь? — спросил он, постаравшись вложить в голос как можно больше яда.

Фиар шевельнула плечами и чёрная куртка стекла к её ногам.

На поверхности плиты зажёгся серебристо светящийся прямоугольник — контур толщиной в палец. Девушка не обращала на это внимания.

— Где же ещё?

С шорохом, подобным шелесту ползущей змеи, оставшаяся часть колдовской одежды легла на плиту. Ривллим изо всех сил старался отвести глаза в сторону и не мог.

— Ты сошла с ума, — прошептал он. — Через десять минут нас разорвут на части. Тебе именно так хочется умереть?

— Мне хочется умереть счастливой, — ответила Фиар, не сводя с него пристального взгляда.

Второй контур, внутри первого, зажёгся на поверхности плиты. Гора под ногами вздрогнула.

— Неужели я должна тебя умолять? — устало спросила девушка, и Ривллим с ужасом понял, что она собирается встать на колени.

— Хорошо, Фиар, — услышал он собственный голос. Девушка вздрогнула, глядя на него широко раскрытыми глазами, и тень улыбки скользнула по её лицу. Воин осторожно положил ножны рядом с плитой.

Третий контур, ярче двух предыдущих, засиял под их ногами ясным золотым свечением.

Что — то гулко хлопнуло над их головами. Они подняли на миг глаза и увидели две тонкие полосы, белую и чёрную, перечеркнувшие зенит. Мигом позже третья полоса, цвета морской волны, легла поверх двух предыдущих.

Фиар улыбнулась, протягивая к нему руки, и Ривллим понял, что иссякают силы сопротивляться исходящему от неё сильному, физическому притяжению. Сопротивляться по привычке, инстинктивно.

Когда она прикоснулась к нему, он понял, что сопротивляться не может. Последнее, что он заметил, перед тем, как окунуться с головой в кипящее неистовое пламя — возникший из ниоткуда медальон на тонкой цепочке на шее у Фиар.

Когда окружающий мир вновь стал чётким и прочным, Ривллим понял, что стоит у края площадки, уже одетый. Жар обволакивал его; он должен был воспламенить одежду — но этого не происходило. Казалось, что Ривллим купается в раскалённой лаве или кипящем металле. Его переполняла сила; каждое движение приходилось делать осторожно и медленно: казалось, подпрыгни он сейчас — и играючи долетит до ближайшей луны.

Других слов, способных описать его состояние, не было. Фиар стояла у него за спиной, прижимаясь к плечу; спокойная и молчаливая. Ривллиму было хорошо; мир был совершенным, заботы и тревоги улетели бесконечно далеко.

Он старался ни о чём не думать. Хотя то, что открылось его глазам, не могло не изумить.

— Ты знала, что это произойдёт? — спросил он, не оборачиваясь. Голос звучал, подобно грому.

— Надеялась, — отозвалась Фиар и рассмеялась. В этом смехе воин услышал металлические отзвуки. — Если бы я знала, как легко заставить тебя называть меня по имени… — она вновь рассмеялась. Не без торжества в голосе.

Вокруг не было льда. Пар поднимался в небеса; дымились обнажённые скалы. Внизу, в узком ущелье, по которому взбиралась тропинка, не осталось ни льда, ни нежити. Ривллим представил себе кипящий поток, который бушевал всего несколько минут назад и содрогнулся.

— Надеюсь, там, внизу, не было города, — произнёс он.

— Не было, — эхом отозвалась Фиар. — Не беспокойся.

Ривллим обернулся. На поверхности плиты продолжали ярко светиться три вложенных друг в друга контура — серебристый, белый и золотистый. Внутри них проявились три светящихся золотом круга разного диаметра, расположенных без явно видимого порядка. За пределами площадки теперь находился склон, не очень крутой, свободный от препятствий. Путь к городу открыт.

— Не торопись, — Фиар повернулась к нему лицом и взглянула в глаза. Никакого амулета на её шее не было, а глаза были обычными, человеческими. — Торопиться некуда. Неужели тебе хочется куда — то идти?

— Нет, — согласился он, и Фиар прижала голову к его груди. — Не хочется.

Поодаль от них булава и меч продолжали неторопливую «беседу» как ни в чём не бывало.

Часть 4 (8). Запах мёда

XIII (XXVIII)

Остаток пути они преодолели минут за пятнадцать. Лёгкость и сила по — прежнему не покидали Ривллима; снег таял и испарялся, стоило пройти по нему. Это было забавно.

После того, как способность мыслить и принимать осознанные решения вернулись, с ними вместе пришла эйфория. Ривллим знал, что всё может, на всё способен, всё выдержит. Предыдущие ссоры с Фиар казались нелепыми, детскими, не стоящими внимания. Рассудок пытался доказать, что это — ненормально, что мир вовсе не такой светлый, но воин без помех приглушил голос разума. Кто сказал, что разум должен руководить?

Фиар также ощущала себя способной на всё. Легенды вновь не солгали. Плита, на которой они стояли, была запечатанным узлом силовых линий, из которого город черпал энергию. Как и каждая из Башен. Считалось, что «привлечь» копившуюся под Печатью силу просто — совершить нечто, угрожающее жизни.

Браслеты должны были наказать смертью попытку телепортировать их прочь с запястий. И — получилось. Плита отозвалась, превозмогла браслеты — одарив Фиар небывалым количеством энергии. Правда, энергию для самоубийственной попытки пришлось позаимствовать у Ривллима… Хорошо, если он не заметил.

После огненного вихря, что бушевал внутри и снаружи, что — то разладилось в браслетах. Перегорело. Они висели на запястьях мёртвым грузом. Мешать они по — прежнему мешали, сама она снять их не могла — уже попробовала, за что поплатилась чувствительным уколом — но не высасывали силы и жизнь, не уговаривали вернуться к Башням. Их осталось терпеть минут десять.

За этой скалой находится площадка и Горные ворота… Сердце её замерло. Как это странно — вернуться домой за много тысяч лет до того, как отправиться в путь. Время от времени она смотрела краем глаза на воина. Тот помолодел лет на десять, был полон энергии. Да, плита не поскупилась. Как мало нужно людям… Фиар усмехнулась, стараясь, чтобы Ривллим не заметил.

Она опасалась, что Ривллим не переживёт того, что произошло… но, как оказывается, люди гораздо крепче, чем могло показаться. Что ж, три добрых дела сразу. Заодно она выяснила, что же это за страсть, которая так занимает умы людей и порой замещает им рассудок…

Так они и шли, поглядывая друг на друга, улыбаясь и думая каждый о своём.