готовящейся провокации против нас обиженными кланами, но, как он выразился, до утра все подождет.
Бедная Эми, она и так не привыкла к нам, а тут утром приехали Этсуко и Чоррун, которые чуть ли на вкус её не попробовали. Особенно усердствовал Чоррун, пытаясь разговорить девочку и выяснить, насколько умна она, ведь все знают, что основная особенность манипуляторов - это очень хорошо развитый ум. Также они вогнали в шок девочку обилием подарков, чего только не было: кучи разнообразных игрушек, платьев, даже планшет, на который Эми посматривала как на неведомую зверушку. Отправив Горо и Эми разбирать подарки, мы приступили к обсуждению той информации, которую нам сообщили Этсуко и Чоррун.
Кланы Хитаси и Фасен уже подготовились к слушанию, они настаивают, что они пригласили на обсуждение вопросов о переходе владеющих в род Шосе, который вероломно напал на членов их кланов, в то время как кланы не проявили никакой агрессии к членам рода Шосе. Также они подготовили обвинение о том, что мы скрываем свой реальный «дан», что является хоть и не преступлением, но осуждается, так как владеющие, обладающие десятым «даном», на который претендует Каори, находятся под особым вниманием, как Империи, так и кланов. Как мы и продемонстрировали, связываться с таким владеющим может выйти боком, и подготавливаться надо очень усиленно к противостоянию. Чоррун рекомендовал мне с Каори пройти испытание на выявление реального «дана» перед слушанием, Эйко же, в силу того, что беременна, к ней не должно быть претензий, что она не прошла испытания. Чоррун уверен, что будет провокация, при которой можно будет уничтожить наш род. Как старикан утверждает, он бы никогда не простил такого позора, и ждал бы до последнего момента, чтобы перерезать ублюдков, которые унизили клан, но сделал бы он это так чтоб не подставить клан. Ну, максимум, взял ответственность на себя и с улыбкой забрал бы с собой тех, кто посмеет ему сказать, что он не имел право на месть. Чоррун, казавшийся добрым и немного чудаковатым стариком, только казался таковым, под улыбкой он скрывал свою истинную личность, и мне эта кровожадная его сторона нравилась, за свой клан он умрет, и в этом никто не сомневался. Но этот изворотливый уж тысячу раз попытается достичь цели, не идя на самопожертвование.
Так же Этсуко сообщила, что решение об опеке над Эми находится на ускоренном рассмотрении, и она не видит то, что может повлечь отказа над оформлением опекунства. Встал вопрос, а кто будет официальным опекуном, но тут все были единогласны, кто привез и приютил девочку, тот и мамочка. Я был не против, Каори и Эйко заверили меня, что воспитание они возьмут на себя. Посматривая на вечно ехидную сестру, мне их порыв не очень нравился, да я просто не выдержу еще одну Эйко. Я прекрасно знаю, что не положено в этом мире, да еще и владеющую, как только будут проявляться повадки избалованности, то тут же пороть, нещадно пороть. Никого не смущал тот факт, что я не женат и молод, да и железобетонный аргумент: сам взял, сам и мучайся, работал на всю катушку. Мы тебе, конечно, поможем, но все заслуги Эми, я уверен, припишут себе эти две хитренькие мордашки.
После обеда к нам пожаловал незваный гость, Толуман со своею женой Асокой. С ними была и Амайя, их приезд был для нас полной неожиданностью. Когда Кеншин доложил о приезде таких высоких гостей, в доме начал творится натуральный ад, меня раз десять спросили о возможной причине, но я не знал, хоть и догадывался немного. По традиции, все находящиеся в доме владеющие должны встретить гостей, это касалось и Чорруна и Этсуко. Бедная Эми, на нее накинулись целых три фурии, которые трижды её переодели, и раз пять показали, как сидеть и молчать. По косившимся в угол глазам я понял, что ей нелегко, я ее приобнял и повел в зал для встреч. И хоть моё предчувствие и кричало забиться в дальний угол особняка, я спокойным голосом успокоил Эми и, усевшись по правую руку от Каори, стал ожидать, когда истекут положенные традиционные полчаса вежливости при внезапных посещениях владеющих разных кланов, не связанных родственными узами. Чоррун с Этсуко уселись у стены посередине, как нейтральные наблюдатели. Горо, пока не было свадьбы с мамой, не имел права садиться с урожденными Шосе, ну а Эми впервые выступала в роли моей дочери, хоть я ей еще не успел этого объяснить.
Самое страшное предположение сбылось, в кимоно с узорами главы клана шёл Толуман, рядом, в белой юкате, шла его красавица жена, смертоносный ядовик, Асока. А позади, в традиционной юкате невесты, отождествляющей своим красным цветом невинность, со слегка опущенной головой шла Амайа. Когда приветственные поклоны были исполнены, а гости разместились, тогда, и только тогда Толуман начал разговор. Начинал он издалека, о том, что наши семьи были знакомы очень давно, и он помнит Каори еще маленькой девочкой, а дети были очень дружны, и вот он, наконец-то, перешел к делу:
− Клан Идако предлагает роду Шосе заключить брачный союз между моей дочерью Амайей Идако и Дэйчи Шосе, с переходом вашего члена рода в члены клана невесты. Потери рода будут возмещены посредством обязательного договора о передаче с нашей стороны трех владеющих в супруги вашему роду, − Никто в здравом уме не передаст добровольно десяти «данового» владеющего, а Амайа решила, всё-таки, что я обязан стать её собственностью, через столько лет предупреждение Чорруна стало реальностью.
− Благодарю вас, уважаемый Толуман Идако, наш род настолько мал, что ценно мнение каждого члена рода. Я даю право выбрать свою судьбу Дэйчи Шосе самостоятельно, – Каори небольшим изящным взмахом руки дала право сказать мне.
− Я, Дэйчи, являюсь членом рода Шосе, и не покину его ряды никогда, таков мой выбор, − всё время на лице Амайи была вежливая улыбка, после моей речи улыбка не исчезла с её лица, но вот глаза, они стали, словно, из стекла. В них не было жизни, они смотрели в пустоту, Амайи после озвучивания моего выбора не было с нами, она была где-то далеко и не слышала никого и не видела, она была статуей. Она не слышала, как Толуман отчаянно просил изменить моё решение, он пытался увеличить выгодность моего перехода в клан Идако для рода Шосе, Амайа знала, что всё кончено, и решение я менять не буду. Я не знаю, на что рассчитывало её разбитое сердце, но думала она
