Укуммак шагнул вперед, чтобы лучше рассмотреть изображение василиска на диске. Уттаки называли гигантского скального ящера Вонючкой за невыносимый запах и боялись его больше, чем всех остальных хищников. Копья и даже секиры были бессильны против толстой кожи василиска.
Упоминание о Вонючке напугало Укуммака больше, чем ссылка на других вождей, повинующихся Каморре. Он угрюмо отступил назад, пропуская гордого собой Боваррана. Полууттак вновь обратился к племени.
— Готовьте большой пир! Встречайте нового вождя!
Увидев, что все бросились выполнять его приказ, Боварран занял лучший шалаш и улегся там на шкуре в ожидании пира.
Весь вечер уттакское племя ело, пило и гуляло. Два костра освещали поляну, где женщины ритмически двигались и приплясывали под стук барабанов и протяжное завывание участников пиршества. Боварран сидел на почетном месте — большом камне посреди поселения, покрытом шкурами. Он наслаждался новым для него ощущением власти, проявлениями подобострастия со стороны давно знакомых ему соплеменников.
Когда все было съедено и племя устало веселиться, новоявленный вождь ушел спать в приглянувшийся шалаш, сознавая, что оказал честь его жильцам, которые в эту ночь спали под открытым небом. Племя накрепко уснуло от непривычной сытости, но были и те, кому не спалось — ведь заботы о месте у власти, о положении в собственном племени одинаково лишают сна и придворных правителя к ел адского города, и приближенных уттакского вождя. А Уссухак имел немало близких родственников, пользовался их поддержкой и платил им тем же.
Укуммак, поначалу притихший от напоминания о Вонючке, к концу дня прочувствовал, что падение Уссухака грозит опасностью ему самому. Он был уверен, что Боварран начнет притеснять и постепенно изведет всех сторонников Уссухака. Это было естественно, общепринято и понятно любому уттаку. Родственник прежнего вождя пошел по его приближенным и разъяснил им нависшую над ними угрозу. Поэтому утром, когда нагулявшиеся уттаки пробудились от крепкого сна, нашлось немало таких, которых до костей возмущала измена Уссухаку, а заодно и традициям предков, запрещавшим распри за власть при живом вожде. В племени начались разговоры, число недовольных росло, как горный камнепад. К полудню толпа дикарей, подогретых рассуждениями о заветах предков, подвалила к шалашу, где отдыхал Боварран.
Полууттак вылез на шум и увидел толпу соплеменников. Она смотрела на него десятками черных и блестящих глаз, в который читалась единая, общая враждебность, сливавшая толпу в одно целое. Укуммак, бывший ближе других, сверлил Боваррана взглядом, черная щетка его волос угрожающе торчала вперед, на самозванца. Имя Укуммака означало по-уттакски «речной краб» и до смешного соответствовало внешнему виду защитника справедливости, еще более короткого и широкого, чем другие уттаки, раскорячившегося, как речной краб, почуявший угрозу.
— Что вам нужно? — сердито спросил Боварран.
— Ты не вождь, — свирепо сказал Укуммак. — Уссухак — вождь.
— Вчера был пир, — Боварран напомнил, что пир означал признание его вождем. — Я — вождь.
— Ты нарушил заветы предков. Ты будешь съеден.
— Вы нарушили волю вождя вождей. — Боварран чувствовал себя уверенно. — Уходите, или узнаете его гнев.
Из тех, кто находился здесь, никто не испытывал на себе гнева белого диска. Когда абстрактный гнев вождя вождей вступил в противоречие с не менее абстрактными заветами предков, практические соображения оказали решающее влияние на выбор.
— Ты — один, — заявил Укуммак. — Нас — много. Все будет по-нашему. — Он повернулся к толпе и скомандовал: — Хватайте его!
— Стойте! — рявкнул Боварран и поднял вверх белый диск. — Дабба-нунф!!!
Полуутак поначалу сам испугался своего могущества. Он один остался стоять на ногах — поляну перед шалашом усеяли корчащиеся тела. Выли и дергались уттачки, исходили пеной бьющиеся в судорогах детеныши, хрипели воины, натыкаясь на собственное оружие. Самого Боваррана тоже била дрожь, его мышцы были сведены спазмами, но он чувствовал не боль, а извращенное наслаждение, упиваясь всесильностью. Человеческая половина его сущности заставляла его презирать этих дикарей, уттакская — жаждала власти над ними и их подчинения.
Наглядевшись на жуткое зрелище, он сказал:
— Хватит.
Действие заклинания прекратилось. Очумевшие уттаки с мутными глазами один за другим поднимались с земли.
— Теперь вы знаете гнев белого диска, — обратился к ним Боварран. — Теперь вы поняли, кто вождь.
Толпа жалобно застонала в ответ.
— Это он вызвал гнев белого диска. — Боварран кивнул на Укуммака. — Съешьте его!
Укуммак побежал вниз по поляне. Мужчины похватали оружие и погнались за виновником общего несчастья. Тот вброд переправился через Руну и полез вверх по склону противоположного ската, все дальше углубляясь в скалы Оккадского нагорья.
Погоня вернулась нескоро и с пустыми руками. Те, кто остался, построили Боваррану новый шалаш и натащили туда лучших шкур и утвари. Полууттак принимал как должное усердие и поклонение своих соплеменников. Он грозно обратился к охотникам, посмевшим упустить указанную им добычу.
— Где этот жабий сын? Вы дали ему убежать?!
— Его унес Вонючка, — ответили потрясенные охотники. — Гнев белого диска — ужасен!
Боварран использовал подвернувшуюся случайность.
— Так будет с каждым, кто не чтит меня, — провозгласил он. — Того унесет Вонючка.
Испуганный ропот пронесся среди уттаков, слышавших слова охотников и вождя. Закрепив впечатление, Боварран поинтересовался, как это произошло. Оказалось, что охотники не сразу выследили Укуммака в скалах. Они почти настигли его, когда прилетевший на шум ящер схватил беглеца, оказавшегося ближе всех, и утащил его наверх.
— Там были чужие. Двое, — один из охотников показал два пальца. — Не уттаки — люди.
— Люди? — насторожился Боварран. — Откуда здесь люди? Вы их ловили?
— Да. Они ушли наверх, в скалы. Мы не пошли за ними. Опасно.
— Отыщите их! — потребовал Боварран.
— Великий вождь! — взмолился один из охотников. — Прикажи Вонючке, и он съест их. Заветы предков не велят нам ходить в скалы!
Боваррану не хотелось показывать, как малы его возможности управления Вонючкой.
— Ладно, — разрешил он. — Не ходите.
Охотники разошлись, довольные милостью нового вождя. В конце дня Боварран выбрал помощника и оставил за старшего, сказав, что скоро вернется в племя. Утром, чуть свет, он вышел на Керн.
В этот день речной краб вцепился Витри в палец. Лоанец споласкивал котелок, чтобы затем набрать в него воды, и вдруг почувствовал, как что-то небольшое, твердое и агрессивное словно щипцами защемило мизинец его левой руки. Витри вскрикнул и выдернул руку из воды. Существо, похожее на серый камень, оторвалось от пальца, мелькнуло в воздухе и стукнулось о прибрежную гальку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
