Несмотря на рассерженный тон, отцу явно было не по себе:
— Я старался удержать его подальше от клуба, чтобы тебе пришлось с ним меньше видеться. А насчет комиссии… пусть он убирается из Чикаго ко всем чертям и не попадается нам на глаза, куда бы мы ни отправились. Но это уже не важно, что сделано, то сделано.
— Но теперь нужно это исправить, — без обиняков сообщила Мередит.
Филип не обратил внимания на слова дочери.
— Не желаю, чтобы ты с ним снова вела переговоры. Я позволил Паркеру убедить себя, что другого выхода нет. Он должен был пойти с тобой. Откровенно говоря, мне начинает казаться, что Паркер слабак, а я терпеть не могу слабаков.
Мередит захлебнулась смехом:
— Прежде всего, Паркер вовсе не слабак, просто слишком умен, чтобы не понять, как его присутствие усложнит ситуацию. Ну а во-вторых, пойми, будь он так же силен, как ты, ты наверняка его бы возненавидел.
Филип уже взял пальто со стула, но тут, забыв обо всем, окинул дочь разъяренным взглядом:
— С чего это тебе вздумалось говорить подобные вещи?
— Потому что единственный, кто может сравниться с тобой в несгибаемой, стальной силе воли, это Мэтью Фаррел! Это правда, и ты сам все понимаешь, — мягко добавила она, — по-своему он очень на тебя похож — проницательный, неуязвимый и готов пойти на все, чтобы добиться цели. Сначала ты ненавидел его, потому что он был никем и осмелился переспать со мной. Но еще больше ты возненавидел его за то, что он не пожелал тебе покориться, его нельзя было ни согнуть, ни унизить с той самой первой ночи в клубе, когда ты приказал выгнать Мэтта, и потом, после женитьбы. — Она улыбнулась печальной, незлобивой улыбкой и спокойно докончила:
— Ненавидишь Фаррела, потому что он единственный, кто оказался таким же неукротимым, как и ты.
Словно оставшись равнодушным к ее отповеди, Филип холодновато процедил:
— Ты ведь не любишь меня, верно, Мередит? Мередит сама не понимала, что испытывает к отцу. Он дал ей жизнь, но пытался управлять каждым шагом, каждым вздохом. Никто не мог обвинить Филипа в том, что он не заботится о дочери, не следит за ней, потому что с самого раннего детства он не спускал с нее глаз. И хотя испортил ей жизнь, тем не менее делал все из любви — удушливой, властной, собственнической любви.
— Я люблю тебя, — нежно улыбнувшись, чтобы смягчить горечь слов, призналась она, — но мне не нравится многое из того, что ты делаешь. Ранишь людей, не задумываясь и не сожалея, совсем как Мэтт.
— Я делаю то, что считаю нужным, — перебил он, натягивая пальто.
— А сейчас необходимо исправить тот вред, что ты успел причинить Мэтту, — напомнила Мередит, — в «Гленмуре»и комиссии по районированию, и только потом я свяжусь с Мэттом и постараюсь все уладить.
— И ты думаешь, что он удовлетворится этим и согласится на развод? — саркастически осведомился Филип.
— Да, потому что тут есть одно преимущество — Фаррел желает видеть меня своей женой не больше, чем я его — мужем. Сейчас он жаждет мести, но не настолько безумен, чтобы жертвовать собственной жизнью, лишь бы отплатить тебе и мне. По крайней мере я на это надеюсь. Ну а теперь ты дашь мне слово завтра же позвонить и попытаться изменить решение комиссии по районированию?
Филип взглянул на дочь, явно преодолевая внутреннее сопротивление:
— Подумаю.
— Но этого недостаточно.
— Больше я ничего не могу сказать. «Он явно блефует», — решила Мередит, всматриваясь в замкнутое лицо, и с облегчением поцеловала отца в щеку. Закрыв за ним дверь, она еще с четверть часа сидела, задумчиво уставившись в угасающий огонь, прежде чем вспомнила, что сказал Паркер о завтрашнем совещании совета директоров. Они собираются избрать исполняющего обязанности президента! И Паркер не собирается участвовать в голосовании из-за своих отношений с Мередит! Сегодня, однако, она настолько измучилась, что даже не находила в себе сил волноваться.
Блок дистанционного управления телевизором лежал на столе, и, потянувшись к нему, Мередит неожиданно вспомнила о телеинтервью Мэтта с Барбарой Уолтере. Она говорила о его успехе у знаменитых женщин, и Мередит снова пожала плечами. Как она могла поверить, что может быть счастлива с Мэттом? Она и Паркер понимают друг друга, всю жизнь вращаются в одних кругах, принадлежат к одному классу — классу людей, которые занимаются благотворительностью и посвящают свое время решению насущных проблем общества. Они не обсуждают собственное богатство на людях и по телевизору, не говорят о пошлых любовных связях!
«И сколько бы денег ни прибавилось у Мэтью Фаррела, — с горечью думала она, — с какими бы знаменитыми красавицами он ни спал, по-прежнему останется таким, каким был всегда, — безжалостным, злобным и высокомерным. Жадным, бессовестным…»
Мередит в тупом изумлении уставилась на погашенный экран телевизора. Странно… но почему-то ей казалось, что у него сложилось столь же низкое мнение о ней! Правда, после всех высказываний в адрес Мэтта и его отца она сама о себе не слишком хорошо думала. Какой дешевый прием — оскорблять человека за его происхождение… и кроме того, Мередит всегда питала нечто вроде безмолвного восхищения людьми, обладающими достаточной силой тела и духа, чтобы заниматься тяжелым физическим трудом. Немалое мужество необходимо, чтобы день за днем возвращаться к неблагодарной, не требующей умственной отдачи работе, единственным вознаграждением за которую служил еженедельный выплатной чек. Мередит издевалась над семьей и воспитанием Мэтта лишь потому, что не смогла отыскать другого уязвимого места.
Резкий звонок телефона отвлек ее от невеселых мыслей, и Мередит взяла трубку. Громкий взволнованный голос Лайзы ударил в уши:
— Мер, как все прошло? Ты сказала, что позвонишь сегодня после встречи с Фаррелом!
— Знаю, я пыталась разыскать тебя, когда вернулась в офис, но не смогла.
— Я ненадолго уходила. Так все же чем окончилось? Мередит уже дважды рассказывала о столкновении с Мэттом, и у нее просто не осталось сил, чтобы повторять все в третий раз.
— Неудачей. Можно я расскажу подробности завтра?
— Понимаю. Как насчет ужина?
— Хорошо. Но только завтра моя очередь готовить.
— О нет, — поддразнила Лайза. — У меня еще с того раза несварение не прошло! Лучше я куплю что-нибудь в китайском ресторанчике!
— Ладно, только плачу я!
— Справедливо. Принести что-нибудь еще?
— Если хочешь услышать насчет моей встречи с Мэттом, принеси пачку салфеток.
— Настолько все плохо?
— К сожалению.
— В таком случае, может, стоит принести револьвер? — пошутила Лайза. — И после ужина можно будет отправиться его выслеживать.
